Над пропастью во лжи

Она драила кафельные плиты серого пола, что-то весело мурлыкала под нос и мечтала о том, как в ближайшее воскресенье они с Игорешей отправятся на набережную. И будут гулять тихим осенним вечером под ручку, как настоящая парочка, и будут тайком целоваться в прозрачном свете тусклого фонаря, пока не онемеют губы и хватит дыхания. Если только, конечно, Игореша сможет прийти, вздыхала девушка. Ведь ему так тяжело учиться в своем строительном, «сопромат» совсем замучил…

– Преподаватель у них по «сопромату» по фамилии Зверяев, ну точно зверь! – делилась Маринка с подружками.

Девчонки слушали и сочувственно качали головой. И поражались – и чего это Маринка нашла в своем Игореше? Долговязый да хилый. Только что студент…

– Ой, боюсь его родителей, – вздыхала Маринка, – как они еще меня примут? Отец у него строгий, майор, военный строитель.

И она утыкалась носом в очередную книжку в ожидании нескорого свидания.

Однажды Игореша, устав от поцелуев под сенью багряных кленов и от бесплодного вожделения, все же уговорил Маринку отправиться к своему другу. «Друг» Игореши обитал в частном доме на самой окраине городе, добираться к нему пришлось на трамвае с пересадкой. Ему принадлежала одна половина покосившегося дома, а другую половину занимал глухой, выживший из ума дед.

Маринка толкнула дверь в горницу. Петли неохотно скрипнули, заныли в полный голос. Комната была заставлена какими-то ветхими вещами, завалена ношеной обувью. Мягко горела печурка, отбрасывая беглые оранжевые блики на стены, оклеенные обоями с выцветшими колокольчиками. Комната казалась нежилой, необитаемой. Вместо постели на топчан в углу комнаты были накиданы старые тряпки, а поверх брошено истлевшее лоскутное одеяло. Запах стоял затхлый, как на складе.

– Тут всякое барахло валяется, – смущенно поведал Игореша и притворил дверь. – Не ходи, там мышей полно…"

"Они опустились на твердый, пропахший кислым топчан и робко замерли, впервые очутившись наедине. Чуть отдышавшись и привыкнув к полумраку, Игореша отважился и с размаху впился в Маринкины сжатые губы.