Над пропастью во лжи

– Пошли со мной! – сказал ей Серик и на всякий случай оглянулся – не видит ли кто.

Никого не было. Ленивый майский полдень вольготно разлился по степи. Звенели пчелы, опьяненные медовым ароматом, высоко в небе, оставляя инверсионный след, похожий на дорожку елочной ваты, плыл в Самару самолет.

– Пошли! – повторил Серик, беря девушку за руку, и снова лихорадочно облизал обветренные губы…

***Возвращаясь из школы, Маринка заметила толпу возле соседнего барака. Народ нестройно гомонил, точно стряслась какая-то беда.

– Что такое, тетя Глаша? – спросила она, протискиваясь вперед. – Случилось что?

– Случилось! – неодобрительно зыркнула на нее из-под белого, нависшего надо лбом платка соседка. – Вот что случилось: дурочку нашу изнасиловали.

Маринка обмерла. Злые взгляды кололи ее со всех сторон, будто она была в чем-то виновата.

– На насыпи ее нашли, всю в кровище, платье порвано, – продолжала соседка. – Надо же, паскуды какие, божьего человека не пожалели, юродивую…

– А кто это сделал?

– Да кто ж тебе скажет? Наверное, прохожий какой, свои ж ее сызмальства знают да любят… Сейчас ее на «скорой» в больницу увезли.

– А дети болтают, видели какого-то громадного косоглазого мужика на путях, не из наших…

– Напридумывают чего! То, верно, цыгане были. За смерть своего мстят. У них похороны завтра. Значит, чтоб и мы не радовались.

Некоторые граждане в толпе уже призывали народ вооружиться и идти на цыганский дом, убивать всех. Насилу смогли их угомонить.

Маринка ушла в свой барак. Села за стол. Потрясение уронила голову на руки.

Таня, милая, добрая Таня, самый светлый человек в ее жизни…

– Уеду! Уеду отсюда! – бессильно шептала она, утирая быстрые горькие слезы.

А к вечеру стало известно, что дурочка жива, она лишь сильно изранена да испугана, но жить будет. И еще – что насильничал ее кто-то из своих же мурмышских парней, видно по пьянке. Говорили даже, будто это был сам Серик Мягконосов, будто он кому-то хвастался давеча по пьяному делу.

Серик не отпирался, но и не признавался в содеянном, только ухмылялся надменно и зло. Знал прекрасно, что никаких улик против него нет.

– Дотаскалась к расчетке! – резюмировала Верка, узнав про случившееся. Но даже у нее не повернулся язык позлорадствовать соседкиному горю.

В происшедшем Маринка ощущала и свою косвенную вину.