Морозный ветер атаки

Искры плясали перед глазами. Слева, справа скатывались люди, спешили на противоположный косогор, открыли оттуда беспорядочный огонь.

– На месте не сидеть! – прокричал Глеб. – Перекатывайтесь!

всё это напоминало полноценную западню. Полтора десятка бойцов оказались блокированы под носом неприятеля. Бежать вперёд было сущим самоубийством. Отступление тоже исключалось. На юру перебьют всех за пару минут.

Ночка выдалась непростой. Для многих последней. В этих сложных условиях предстояло выявить огневые точки противника, а также сымитировать наличие крупного подразделения.

Первые минуты фашисты пребывали в замешательстве. Потом ожили замаскированные пулемётные расчёты. Из западного леса ударила миномётная батарея. Мины перелетали канаву, взрывались в отдалении, немцы боялись накрыть своих. Творился форменный ад.

Шубин сполз в канаву, перевёл дыхание. Справа прогремел взрыв, посыпалась земля. От жары кипел и таял снег. Взрывная волна опрокинула, больно хлопнула по ушам. За выступом в откосе скорчился Курёхин, что-то орал в телефонную трубку. Рядом с ним суетился Лазаренко, выкрикивай координатами намётанной батареи. Вряд ли в этом был смысл.

Взвод Шубина этой ночью стал «живцом», на которой ловилась крупная «рыба». Такое ощущение, что ими решили пожертвовать.

Немцы окопы не покидали, трусливо сидели в укрытии, вели огонь из всех видов вооружения. Минута-две относительной передышки и вновь волна огня и металла накрыла ложбину."

"Подполз сержант Лазаренко, проорал хриплым голосом:

– Сделали всё что могли, товарищ лейтенант.

В этом не было ничего интересного. Заработали советские орудия и пара самоходных установок, доставленных на передовую. Подключились крупнокалиберные пулемёты. Снаряды рвались на переднем крае. Истошно орали люди в окопах.

Стрельба со стороны неприятеля прекратилась.

Уцелевшие разведчики забрались на откос. Взорвался лесок, в котором работала миномётная батарея.