Морозный ветер атаки

Место для обороны выбрали удачное. Дорога покато поднималась. На вершине возвышенности были разбросаны деревья, куцей кустарник. Местность на севере была открыта. С обеих сторон, на значительном удалении, тянулись лесополосы. Справа, за спиной, начинался враг. Имелась теоретическая возможность отступить, но такого приказа командования не давало. Приказ был прост и понятен: стоять до последнего снаряда и последнего патрона! Сделать всё возможное, чтобы противник застрял на этом участке. В плен не сдаваться! Уходить лишь в том случае, когда нечем станет обороняться.

Орудия зарыли в землю, соорудили маскировку, но все понимали, что она не поможет. Головы работали. Старший лейтенант Ефремов командир батареи предусмотрел возможность смены позиции но теория и практика это такие далекие друг от друга вещи.

Позиции Губарева засекли и фактор внезапности не сработал. Не зря же в небе кружило ненавистная «Рама». Бронетанковая колонна немцев, двигавшаяся по шоссе, открыла огонь на дистанции в полтора километра.

Командование приказало пройти этот рубеж без остановки, не считаясь с потерями. Здесь всего-то четыре пушки и сотня русских.

Окопы красноармейцев Губарева накрыли снаряды. Летели комья мёрзлой земли. Стонали раненые. С первых же минут подразделение понесло потери.

Танки ползли без остановки. Их было много. Танкисты выдерживали безопасную дистанцию. Месили снег пехотинцы, предпочитая прятаться за бронёй.

Обороняться в таких условиях было трудно. Любая минута могла стать последней, тем более танкисты уже пристрелялись. Метался по траншее темноволосый капитан Губарев чем-то похожий на цыгана.

«Да где она только не пропадала, товарищ капитан», – смеялись бойцы.

Батарея сорокапяток открыла огонь, когда до противника оставалось пятьсот метров. Орудия откатывались, тут же подбегали заряжающие с новым снарядом. Начальство расщедрилось. По два ящика на каждое орудие, а в каждом ящике дюжина бронебойных снарядов.