Развод. Между нами только ненависть

— Да ни один нормальный пацан не пойдет к мамке спрашивать совета о девках, — Дима поскрипывает зубами. — Только какой-нибудь лох.

— А к папе пойдешь?

— Уже ходил, — зло отвечает Дима и усмехается, — и, видимо, с тобой никто не поделился, да?

Больно. Прям в самое сердце. Одно дело тащить Димку на стрельбище и не говорить мне, потому что я заистерю, что я против насилия и оружия, а другое не рассказать о его сердечных терзаниях.

— Нет, не делился, — отвожу взгляд. — А зачем? Чтобы я все это потащила чужим теткам и над тобой похихикала прилюдно? — закрываю глаза.

Глава 49. Ярость

— Господи, папа! — Лена замирает на лестнице с круглыми глазами.

Ее пугает моя опухшая рожа и рубашка в бурых пятнах крови.

— Иди спать, — зло кидаю я, — все в порядке.

Прохожу мимо лестнице и шагаю в гостиную, в ярости дернув головой. Хочу выпить.

Имею полное право. Сегодня я, наконец, услышал от Ольги то, что чувствовал очень давно.

То, что холодило душу внезапными вспышками тоски рядом с ней.

То, в чем я отказывался вслух признаваться.

То, что вызывало глухое раздражение.

То, что гнало из дома.

То, что задерживало меня в офисе, на совещаниях с подчиненными и встречах с партнерами.

То, что меня злило будто без причины, но причина была.

Оля разлюбила меня.

Больше не был мужчиной для нее и стал лишь мужем-функцией, который обязан содержать и оплачивать хотелки.

Любой другой намного раньше щелкнул бы ее по носу, но я продолжал и продолжал покупать брюлики, шубки, туфельки, ведь хотя бы так она нуждалась во мне.

Хотя бы так раз за разом она вспоминала обо мне и лезла с улыбочками выпрашивать деньги на платьице от французского дизайнера. Мурлыкала, целовала в шею, терлась носиком…

— Пап, — Лена следует за мной.

— Я сказал, что все в порядке! — разворачиваюсь к дочери я громким и злым рявком. Вскидываю руку в сторону лестницы. — Спать иди!

В лицевые кости бьет острая боль, и я с глухим рыком медленно выдыхаю, чтобы ослабить эту боль.

— Не ори на меня так! — взвизгивает Лена. — Я же волнуюсь!

— Конечно, волнуешься, — хохочу я и развожу руки в стороны, — кто же тебе оплатит учебу в Испании и кто купит квартирку в Мадриде, да? — повышаю голос до рокочущего баса. — Вот и все! А на остальное посрать! Лишь бы папа оплачивал капризы, цацки! У кого придется просить машинку, да, если папу пристрелят где-нибудь в подворотне?! Непорядок! Страшно!

Лена возмущенно округляет глаза.