Развод. Между нами только ненависть

Я выпрашивала серьги у Марка не для того, чтобы их потом сдавать в ломбард, а чтобы радоваться их красоте и наслаждаться тем, как они искрят в моих очаровательных ушках.

Короче, вышла я из ломбарда со ста пятьюдесятью тысячами с твердой решимостью сегодня найти квартиру на съем, но мне повстречалась цыганка.

— Что же ты, красавица, такая печальная? — спросила она и тяжело вздохнула."

"— Развожусь, — ответила я и вернулась домой без денег.

Я отдала цыганке все деньги, которые выручила за серьги. Все.

Я лишь помню то, как с улыбкой и словами благодарности отдаю пачку денег,а мне в ответ обещают, что я еще встречу свою судьбу. Я ведь такая красавица.

— Оля… — мама медленно выдыхает, — ты отдала деньги цыганке?

Я киваю.

Я жду криков, что я дура и что безмозглая курица, но мама шокированно молчит. Я превзошла саму себя.

— Господи, — мама встает и выходит из комнаты, — я уже и говорить ничего не буду. Это бесполезно.

Закрываю глаза и прячу лицо в ладонях.

Может, меня акушерки уронили вниз головой несколько раз?

— Что опять? — слышу голос сына.

— Не забивай голову, — тихо и устало отвечает мама, и я кожей чувствую ее материнскую досаду.

Быть такой глупой простительно лет в пятнадцать, но не в пятьдесят, когда я сама уже стала бабушкой.

Над такими женщинами всегда смеялись и будут смеяться.

В комнату заглядывает Дима.

Какой позор. Боже мой.

— Ясно, — фыркает Дима, не дождавшись от меня ответа на его требовательный взгляд и уходит.

Не мать, а позорище.

Смахиваю слезу со щеки и закусываю губы до острой боли.

Я хочу позвонить Марку.

Хочу пожаловаться ему и на ломбард, в котором выкупили серьги меньше чем за двадцать процентов стоимости, и на цыганку. Хочу поплакать в трубку, хочу услышать его хриплое «Разберемся, Оленька. Не кипишуй» и хочу вновь почувствовать его защиту и покровительство, но, увы, я больше не его жена, за которую он порвет и ломбард, и цыганку, и весь мир.

Он даже не позвонил мне после моих тупых книжулек, к которым я не притронулась, а я ждала.