Мои сводные монстры

В окно слежу, как он, помахивая моим рюкзаком, обходит авто и садится за руль.

Он молча смотрит в зеркало, на яркие машины, что рассекают по серому асльфату, сверху нависает серое небо, и все вокруг, как на черно-белой фотографии, по которой разбрызгали цветные кляксы.

- Это не будет длиться вечно, ты же понимаешь, Алиса, - говорит он, наконец, его голос негромкий, но внушительный, перекрывает радостную болтовню ди-джея по радио. - Я как только тебя увидел там, в тачке полицейских - сразу понял, что трахну тебя.

- А я думаю, - выдергиваю из его рук свой рюкзачок и ставлю его на колени. - Что этого не случится никогда.

Виктор поворачивается. Вскидываю голову и тоже смотрю на него.

На его губах лёгкая усмешка - ответ на мое заявление. Ловлю себя на мысли, что мне нравится. И как он улыбается, и как он усмехается, и его светло-карие глаза, и как он смотрит.

- Алиса, - он наклоняется ближе, и я смотрю на его приоткрытые губы.

- И? - изгибаю бровь.

- И все ему рассказываем. Про твою работу. Про то, что ты на меня и моих братьев вешалась. Цену себе набивала, - перечисляет он и рывком распахивает мою куртку, и рюкзак валится на коврик. - У тебя получилось, красотка.

"- Это какой-то идиотский шантаж, - выдыхаю и перехватываю его руку, пытаюсь отцепить от себя. Сердце покалывает, и душно становится. - Я сама все расскажу папе. Как на самом деле было. Если у вас троих мозгов не хватает понять, что никакая я не путана…

- А песенка все льется, и льется, - Виктор вдруг подносит мою руку к губам, и быстро, кратко, целует пальцы.

Растерянно замираю в кресле от этого жеста нежности, и оттолкнуть его сразу не могу, словно со стороны наблюдаю, как он ловко расстёгивает пуговку на моих джинсах.

И лишь когда его ладонь накрывает живот, и спускается ниже, оттягивает резинку трусиков и заползает в белье - тогда меня подкидывает в кресле.

- Убери руки! - дергаюсь и лопатками бьюсь в кожаную спинку, в голове вихрем проносятся обиды, и слова всех троих братьев, их взгляды…

Замахиваюсь и залепляю звонкую пощечину по гладкой загорелой щеке.