Мой мужчина

— Я могу нанять только верховую лошадь или простой фургон для перевозки груза, — возразил он со вздохом. — Ничего другого здесь нельзя раздобыть. Трентон не так велик, и здесь трудно найти экипаж внаем. Здесь, если куда-нибудь нужно, ходят пешком или ездят верхом. Должен предупредить, что дорога к ранчо сильно петляет. Это удлиняет ее, поэтому с экипажем одну ночь пришлось бы провести под открытым небом. Лошади могут срезать путь.

— Фургон? — Аманда, не слушая, наморщила лоб. — Что ж, я согласна на фургон.

Разве он недостаточно подробно все объяснил? Разве не привел разумные доводы? Неужели она предпочитает трястись по проселочной дороге в товарном фургоне? Или это чистой воды упрямство? Некоторым женщинам свойственно стоять на своем любой ценой.

— Фургон я уже нанял — для ваших сундуков. Кучер вот-вот будет здесь. Он все не спеша погрузит, а к завтрашнему дню доставит.

— Значит, все в порядке! Я поеду с ним.

— Вы не понимаете, — начал Чад. — Это означает лишний день дороги, так что…

— Нет, это вы не понимаете! — перебила Аманда.

— Вам не выиграть эту битву, мистер Кинкейд, — вмешалась Мэриан. — Она до смерти боится лошадей.

В ее голосе прозвучала откровенная насмешка, но, поскольку смотрела она куда-то в сторону, невозможно было определить, на кого эта насмешка направлена.

— Ничего подобного! Просто я не желаю выносить неудобства езды верхом на потной и пыльной лошади!

— Фургон тоже не слишком удобен, — заметил Чад. — Он не предназначен для пассажирских перевозок, это всего-навсего крытая телега. Кстати, и сон под открытым небом не доставит вам удовольствия.

— А кто сказал, что я собираюсь спать под открытым небом? Мне бы это и в голову не пришло. Само собой, я буду спать в фургоне.

— Но фургон будет набит вашими сундуками!

— Придется их выгрузить, только и всего, — отрезала Аманда бескомпромиссным тоном.

— Для троих там места не хватит.

— Ну и что?

Чад с изумлением уставился на Аманду. До сих пор ему не приходилось сталкиваться с подобным эгоизмом — он вырос в мире, где все делилось поровну между членами семьи, где никто не пытался получить что-то (особенно немногочисленные удобства) в личное пользование.