Мой любимый Бес

Не могу отвести взгляда от лица Ромы: широкая улыбка полностью перекраивает его черты лица, превращая Беса, которого я знаю, в кого-то другого, незнакомого, но притягательного. Только глаза горят всё тем же нетерпеливым тёмным огнём.

— Странно смотришь, Снежинка. Начинаю думать, что тебе не всё равно, — усмехается Рома.

— Нет. Не всё равно.

Рома запускает пальцы в мои волосы, сжимая пряди, и целует уголок губ, легко и мягко касается щеки и быстро пробирается к шее, целуя уже более жадно.

— Давно поняла? — шепчет он на ухо и дразнит кончиком языка за ушком.

— Не знаю… Но совсем недавно окончательно в этом убедилась.

— Снежинка моя…

Глаза сами прикрываются и хочется записать это мгновение на плёнку, чтобы потом ставить его на повторное воспроизведение, но в ноздри забирается запах горелого теста.

— Рома, твои блинчики горят, — упираюсь кулачками в его грудь, но сдвинуть его, прижимающегося всё теснее, просто нереально.

— Плевать. Пусть горят.

— А мне не плевать. Мне ещё никто на завтрак блинчиков не жарил…

— Да неужели? Я первый? — пытливо вглядывается в глаза.

Согласно киваю.

— Хоть в чём-то я первый.

Рома открывает форточку, чтобы проветрить воздух на кухне, и выкидывает горелое тесто. Гора панкейков на тарелке неуклонно растёт.

— У меня нет кофе машины, но я могу сварить тебе кофе. Тебе послаще?

— Нет, хочу такой же, какой пьёшь ты.

— Ты решила меня сегодня радовать с самого обеда?

— Будем считать, что у меня утро, Рома."

"У кофе, сваренного Ромой, густой аромат. Он горячим паром поднимается над маленькой чашкой.

— Какой у тебя размер? — выводит меня из раздумий его голос.

— Чего?

Рома усмехается:

— Всего. Ты же выскочила ко мне в одном платье и туфлях.

Да, ты прав. Сейчас не хочу.

— И поехать с собой не предлагаю, тебе не в чем ехать, — продолжает Рома, — я одену тебя так, как посчитаю нужным.

— Вот как? Придётся во всём положиться на твой вкус, да?

— Да, Снежинка, именно так.