Мой любимый Бес

Земянский, сделав паузу, добавляет внушительным голосом:

— Советую тебе не устраивать сцен. Или из этого дома ты будешь выбираться только со мной. Под ручку. Не отходя ни на шаг.

— А что изменится? Я сейчас и без того почти не выхожу из этой тюрьмы.

— Это твоё решение, принцесса. Можешь и выходить, но не одна.

— С прицепом в виде охраны?..

— В сопровождении охраны, — поправляет меня Земянский, — ладно. Передумаешь — дай знать. И через две недели будет открытие спортивного комплекса.

— Того, что восстанавливали?

— Именно, принцесса. Сама понимаешь, мы будем присутствовать на открытии. А потом отметим это событие в ресторане…

— Без меня никак не обойдётся?

Земянский сжал запястье своей клешнёй, усиливая нажим с каждым словом:

— Никак. Это не обсуждается. Наденешь самое красивое платье, вывесишь самую красивую улыбку и вперёд, без фокусов и капризов. Всё понятно?..

Понятнее некуда. Мог бы сразу выписать больничный лист с пометкой: сотрясение головного мозга в результате несчастного случая.

На банкете меня усаживают рядом с родителями. Краем уха слушаю их разговоры. Отец что-то рассказывает о расширении рынка и новых поставщиках.

— А этот… что здесь делает?

Я поворачиваю голову, прослеживая направление его взгляда. И вижу в толпе пиджаков, сидящих на другом конце зала Рому. Из моих лёгких вышибает весь свободный воздух. Я проворачивала в голове сотни вариантов, но ни в одном из них Рома не выглядел таким спокойным и собранным, как сейчас. Загорелым. Земянский не соврал? Рома отлёживал бока на островах?.

— Булат, — тихо укоряет отца мама, — Михаил уже всё решил.

— Он бы всё решил, если бы ноги этого горе-кавалера здесь не было…

— Не кипятись. Его бы здесь не было, если бы ты сам не погорячился. Сам знаешь, с чем.

Отец смотрит на маму тяжёлым взглядом, но не возражает. Неужели в кои-то веки последнее слово осталось за мамой? Но о чём они говорят?.. Я не понимаю.