Миф об идеальном мужчине

Когда он отказался, да еще разорался в своем кабинете, да еще чуть не спустил с лестницы Женьку, Юрий Петрович понял, что всей информации, собранной о Мерцалове, оказалось недостаточно, чтобы предсказать такую реакцию. Конечно, вряд ли врач пошел бы на Петровку, но просчет дорогого стоил Юрию Петровичу Василькову.

Может, тогда Борис принял решение разом убить двух зайцев – избавиться от врача, хотя он был и не слишком опасен, и вывести из дела Василькова?

Господи, что же делать?

С тяжелой головой и отвратительной болью с левой стороны груди он приехал домой и очень удивился, поняв, что в квартире никого нет.

– Девочки! – позвал он. – Где вы?

Никто не отозвался, и Юрий Петрович, все еще удивляясь и нисколько не тревожась, пошел в глубину апартаментов, открывая на ходу все двери.

– Вас дома нет, что ли? – спросил он, и вопрос заглох где-то в недрах квартиры. – Или вы прячетесь?

На столе в кухне лежала записка.

– Ага, – сказал сам себе Юрий Петрович с облегчением. – Ну слава богу. Догадались предупредить.

Он взял записку и прочел то, что там было нацарапано рукой жены:

“Милый, прости! Мы с Дашей решили уехать. Не ищи нас – мы расстаемся навсегда. Позже сообщим тебе о месте нашего пребывания”.

Именно так там было написано. Именно такими словами.

“О месте нашего пребывания”."

"Уютный кухонный свет медленно погас. Записка из белой превратилась в черную. Он вяло удивился, как смог разобрать что-то на такой черной бумаге.

Толстая иголка, засевшая в сердце, вдруг стала накаляться и разбухать, и через секунду она была уже размером с чугунный лом, которым отец маленького Юры сбивал лед с высокого крылечка их дома.

Этот лом бил его прямо в открытую грудную клетку. От сердца отваливались огромные куски и летели в разные стороны, как лед с высокого крылечка.

И скоро от сердца совсем ничего не осталось.

* * *Полночи Андрей проспал, а оставшиеся полночи, по обыкновению, продумал и прокурил.

– Да что же это, черт возьми, такое? – с тихим бешенством спросил он себя, рассматривая в зеркале желтую непроспавшуюся рожу.

В это утро он отчаянно не любил себя.

У него было очень много работы, а он не занимался ничем, кроме дела Сергея Мерцалова, и никак не мог с него съехать. Он даже справок не писал. Бакунин пока терпел, но майор Ларионов отлично знал, что полковничьему терпению вот-вот придет конец.

Да еще с Клавдией какая-то, прямо скажем, засада.