Мажор. Сделаю тебя своей

Дергаюсь от любого мало-мальски незаметного движения.

– Мустафин просил тебя сегодня завести документы, – голос Ларисы скрипит с издевкой.

Не реагирую. Я погружена в свои мысли. Работать сложно, когда только об Арсении и нашем будущем думаешь.

Лариса под «цык» Кристины встает из-за своего стола, огибает и останавливается у моего. Я все чувствую, все замечаю, а глазами прожигаю дыру на каком-то договоре.– Ты меня слышишь, Белинская?

Прикрываю веки. Под ними щиплет, как тонны песка и грязи сбросили. Так сказывается бессонная ночь.

Все валится из рук, и раздражение на сложившуюся ситуацию выбивает пробки.

– А то раз думаешь, что это место досталось тебе по блату, так можно и просьбы начальства не выполнять? И опаздывать каждый день? Уходить на час раньше, потому что тебе сына из сада забирать? Ни у кого здесь семьи же больше нет, – заводится, словно игрушка на новых батарейках.

Каждое ее слово – как ледяной душ. Отрезвляет и делает злой.

Смыкаю губы. Кости хрустят от напряжения в теле. Благо не ломает.

Мы сцеплялись несколько раз. Но все ограничивалось резкими высказываниями в пределах корпоративной этики. А сейчас, как шоры с глаз убрали, и я готова броситься вскачь.

– Что тебе от меня надо, а? Да, опоздала, да, иногда телефон у меня звонит громко. И да, мой папа помог мне с устройством сюда. Даже со связями в хорошие компании не хотят брать женщину с ребенком. Есть еще вопрос?

Стараюсь отдышаться после своей незаготовленной речи. Мое эмоциональное состояние чертовски нестабильное. Как американские горки, только амплитуда шире и выше.

Я быстро собираю вещи со стола, кидаю их в сумку и, невнятно попрощавшись с Крис, выхожу из офиса.

Пусть Лариса эти дурацкие документы везет.

На улице душная дымка. Ткань блузки намокает от пота, а идти в облегающей юбке невозможно.

Быстрым шагом дохожу до своей машины и вскользь пробегаюсь по месту нашего столкновения с Авериным. Красная краска была стерта. Теперь и жизнь моя стирается под действием этого необъятного черного танка под именем “прошлое”.

Отключаю сигналку, кладу руку на ручку двери…

Духота сумасшедшая.

– Александра Валерьевна Белинская?

Все внутренности съеживаются, перед глазами расплывчатые пятна, которые потихоньку бледнеют, пока не становятся совсем белыми.

Пульс долбит в висках, в горле, за ребрами – везде. Я не слышу ничего, кроме этих частых глухих ударов. Они говорят о том, что я жива, хотя кажется, что умерла.

Папа просил ни с кем не говорить, никому не отвечать.