Мажор. Сделаю тебя своей

Готов получить очередной выговор, что сделал что-то не так. В этот момент нужно просто кивать и поддакивать. Отец успокаивается, и я могу сказать хоть слово.

Ему лишь нужно выговориться. И да, делает он это в такой манере. Если не воспринимать все близко к сердцу, то все проходит идеально. Такой вот семейный вечер в семье Авериных.

Потом отец курит сигару и часто-часто пуляет в меня своим взглядом. Я что-то перебираю в бумагах и прекрасно чувствую его внимание на мне.

– Твой друг снова объявился.

Сжимаю карандаш.

– Снова грабеж? – буквы перед глазами пляшут. Бурлящая ненависть брызжет изнутри фонтаном.

– А ты как думал? – со вздохом отвечает.

Мне мало информации. Понимаю, уже и незачем что-то знать, но я гонимый чувством мести. Она слепит, как уксусная кислота, пролитая на глаза.

– В розыске пока. Но по всем приметам и уликам он.

– Откуда информация?

Аверин-старший бросает такой взгляд, после которого мне становится все понятно.

– Надо было его еще пять лет назад засадить за то, что сделал, – шепчу под нос.

Гнев поднимается из живота к горлу, как муть со дна озера. Ил, не дающий моему телу функционировать.

Отец молчит. Это молчание о чем-то и про что-то.

– Скажешь, я неправ? – вскакиваю с места.

Удобное кресло будто обложено тлеющими углями.

– Или Белинский не решился? Удивлен, что это все же не случилось. Он ведь такой правильный и честный.

Снова вязкое молчание. Облизывает меня и затыкает собой органы дыхания.

Я завис. Как дурак уставился на отца.

– Саше нужно было говорить. Не замалчивать. А ты… не дал мне ей помочь!

Звучу жалко. Обвиняю. Хотя сейчас прекрасно знаю, что надо было отстоять свое право. Отстоять нас.

Нужно было тоже говорить. Орать, кричать, я не знаю…

А я молча принял рабские условия отца.

Ненавидел ли я его за это? Еще как. Но время шло, боль не утихала, лишь притуплялась. Потом авария. Взросление.

– Чтобы говорить, нужен повод.

Философ, блядь.

– А его не было?!

Грудная клетка, как у марафонца в сотом забеге.

Все еще живо во мне.

– Ты чего-то не договариваешь?

– А нечего договаривать. Ты просил вытащить твою лисицу. Я сделал, как обещал. Меня мало заботило случившееся.

– А что случилось?

– Я не знаю. Может, и ничего.

– Как это?

Отец недовольно вздыхает. Пытается встать. Не получается, и он плюхается обратно в свое широкое кресло.