Мара

 — Ты местная?

— Нет, я из других краев.

Он как-то странно посмотрел на нее и пробормотал:

— «Я из других краев, я родилась далеко, но колесо судьбы вертелось так жестоко, и вот я здесь…»

Мара похолодела от ужаса. Это же слова из старой цыганской песни! Неужели он догадался?

— Какие странные стихи, — пробормотала она. — Вы их сочинили?

— О нет. Это старая цыганская песня.

— Цыганская…

— Ну да. — Мужчина потушил сигарету, и Мара поднялась. Он проводил ее до голубого фургона без колес.

— Вот, — сказал он.

И мужчина скрылся, Мара не успела даже поблагодарить его. День стоял очень теплый, но Мару почему-то всю трясло, точно от холода.

Она поднялась на бетонную платформу и постучала в дверь фургона.

— Кто там? — проревел мужской голос.

И хотя он не пригласил Мару войти, она приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

— Может, ты кончишь глазеть и объяснишь, что тебе нужно? — проговорил раздраженный голос. Только теперь Мара заметила, что в комнате есть еще один письменный стол, и за ним сидит мужчина.

Он был жилистый, с тонкими запястьями и продолговатым угрюмым лицом. Его волосы с проседью были тщательно зачесаны назад — видимо, чтобы скрыть круглую лысину. Льняным полосатым пиджаком, белыми брюками и галстуком он напомнил Маре фермера из Цинциннати, с которым ее кумпания имела дело каждый год.

— Мне нужна работа, — сказала Мара с как можно большим достоинством. — Я танцовщица. Я могу вращать бедрами.

Она хотела добавить что-нибудь еще, может, приврать немного, но вспомнила совет смуглого мужчины.

— На вид ты, конечно, здоровая, но уж больно худая. Публика любит, чтобы девицы в кордебалете были пополнее. Танцуешь ты хоть хорошо?

— Да, очень хорошо, — твердо сказала Мара.

— Ну ладно, посмотрим.

Он встал и налил себе кружку кофе.