Мара

Долгое время Горас пытался выведать у Краснокожего рецепт эликсира, но индеец оставался непреклонным. А сегодня утром Горас начал винить во всех бедах жену. Какого черта она прилипла к нему и не оставит его наконец одного?

«Сам виноват, — ответила ему Берти. — Ты совершенно не разбираешься в людях. Зачем ты нанял эту прохвостку Бонни? Помнишь, я с самого начала предупреждала тебя, кто она такая. И вот смотри, что вышло».

В глубине души он сознавал, что жена права, но от этого еще сильнее бесился.

Но в любом случае нужно поскорее помириться с ней. Будет ужасно, если она перестанет с ним разговаривать или, еще хуже, откажется слушать его.

Горас уселся на лежавшее на обочине дороги бревно и достал из кармана сигару.

Его запасы гавайских сигар подходили к концу, и теперь он экономил. Он сидел, размышляя, и стряхивал пепел на землю. Вдруг до его слуха донеслись звуки, напоминавшие детский плач. О Господи, откуда на грязной дороге, вдали от всякого населенного пункта, взяться младенцу?

Но всхлипывания послышались вновь, и Горас насторожился. Всю свою жизнь он предпочитал оставаться в стороне от чужих проблем, но был при этом от природы чрезвычайно любопытен.

Плач доносился из-за высоких колючих кустарников. Горас раздвинул ветви и оказался у края канавы, с обеих сторон которой разросся боярышник. Сперва он ничего необычного не заметил, но, присмотревшись повнимательнее, различил, что за кустами что-то розовеет.

«О Боже! — подумал он.

Горас похолодел от ужаса. Меньше всего на свете ему хотелось оказаться замешанным в убийстве. Но, с другой стороны, не может же покойник плакать?"

"И он недолго думая раздвинул кусты боярышника. Перед ним действительно было распростерто тело, притом женское, и притом абсолютно голое. Женщина лежала на спине, раскинув ноги; чудовищные синяки и кровоподтеки явно свидетельствовали о том, что ее жестоко избили.