Мара

— Он жирный и отвратительный, и от него пахнет козлом! — твердила она. — Но, если честно, я бы скорее с козлом легла в кровать, чем с ним.

Дед обрушил на внучку весь гнев, на который он только был способен. Он называл ее самыми разными отвратительными словами, кричал, а потом запер в автобусе.

— Ты будешь сидеть здесь до тех пор, пока не придет твоя бабка и принесет тебе одежду, чтобы ты могла принарядиться для встречи с Разамонами. И если наша сделка будет удачной, ты выйдешь замуж за Ласло уже завтра днем — мне плевать, что ты там думаешь… — Мара попыталась было возражать, но он показал ей кулак: — Молчать, я сказал! Или ты хочешь своим непослушанием опозорить всю нашу семью?

Из-за массивной фигуры деда выглядывало довольное лицо ее двоюродной сестры, и Мара чувствовала, что Анна ждет не дождется, когда Яддо потеряет терпение и поколотит Мару.

Анна всегда была главным врагом девочки — она вечно подбивала остальных поиздеваться над Марой. «Может быть, все из-за того, — с презрением думала Мара, — что сама Анна кривоногая и уродливая, и ни один мужчина до сих пор не положил на нее глаз — хотя ей уже девятнадцать». А тетя Мары — мать Анны — даже и не скрывала радости, когда Мара вновь попала в немилость к деду.

— Это прекрасная партия для тебя, — объяснил Яддо уже несколько мягче. — Ласло очень богат! У него «паккард» и целый караван фургонов. Ты будешь жить как королева.

— Он урод! Ему за шестьдесят и от него пахнет козлом…

Возражения Мары прервала оплеуха.

Но даже несмотря на боль, она сообразила, что дед специально ударил ее по уху, а не по лицу — чтобы не осталось синяка. Еще не поднявшись с пола, Мара посмотрела на него так, словно хотела показать, что ни капельки не смирилась.

— Если ты и дальше будешь себя так вести, то получишь еще. Ты должна быть просто счастлива, что такой богатый человек, как Ласло, женится на тебе, на полукровке!

— Да к тому же еще и без сумаджии, — вставила Анна.

Она удовлетворенно посмотрела на Мару.

Анна имела в виду, что каждая цыганская девушка надевает в день своей свадьбы на шею ожерелье из монет, перешедшее ей в наследство от матери. Перса же, сбежавшая с моряком, вернулась в свою кумпанию только в поношенной одежде и не оставила дочери сумаджии. И это считалось позором.

— Твоя бабка уже толкует с матерью Ласло о приданом, — сказал дедушка. — Едва ли старухе удастся выторговать еще что-нибудь, но я думаю, они договорятся. — Он потер руки.