Мама поневоле

– Не стоит так нервничать и переживать, – спокойным голосом произнес Глеб, а я и в самом деле ощущала себя так, словно меня зажали в стальные клещи. – Всего лишь ужин в компании детей. Выбирай, что они любят, сделаем им приятное. И потом я уеду домой...

Голос мужчины звучал глухо и с хрипотцой, и я чувствовала его желание ко мне. Но железный самоконтроль, которым, мне хотелось думать, я обладала, заставлял сдерживаться и не переступать черту в нашем общении с Глебом и не давать пустых обещаний.

– Это все неожиданно… Ты до конца даже не понимаешь, на что идешь…

Его глаза тут же сделались твердыми, и что-то в нем переменилось.

– Мне нужно на пару часов отъехать. Мария Гавриловна ушла домой полчаса назад...

Что? Она оставила его одного с детьми?

– Я пошутил, – Глеб, заметив мое удивление, расплылся в улыбке. – Но, если ты согласишься на ужин, можешь позвать и Марию Гавриловну. Так тебе будет спокойнее?

Да уж, спокойствие... Его я не ощущала с тех самых пор, как мужчина впервые переступил порог моей квартиры.

– Я согласна на ужин, – уверенно произнесла я после нескольких секунд раздумий. – Но, так как ты предложил выбрать что-то на свой вкус, я бы предпочла что-нибудь из итальянской кухни.

– Хорошо, – кивнул Глеб. – А дети?

– Макс и Надя обожают курицу. А Мария Гавриловна – пирожные, но вечером мы ее тревожить не станем, а чай с вкусняшками выпьем сейчас.

Глеб расплылся в обворожительной улыбке победителя.

– Тогда до вечера?  – он опустил голову к Наде. – Малышка, пойдешь к маме?

Надя протянула ко мне маленькие ручки и обняла меня за шею.

Глеб вернулся в гостиную ровно на пару секунд, чтобы попрощаться с Марией Гавриловной и Максом, затем надел свои ботинки и, бросив на меня свой теплый, чарующий взгляд, произнес:

– До вечера?

– Да… – я уставилась на него с нескрываемым изумлением.

– Оставьте мне одно пирожное. Обожаю сладкое… – он сделал паузу, чтобы подчеркнуть двусмысленность произнесенных слов. – И десерт тоже.

Мужчина закрыл за собой дверь, а я с Надюшкой на руках подошла к стульчику, на который часто усаживала крошку, чтобы обуть ее, и села на него сама, прижимая дочь к груди.