Мама для двойняшек босса

В ее детской голове «разжаловать» меня снова в «дядю Луку» – высшая мера.

– Так зачем ты приехал, Лука?

– Мне нужна твоя помощь, Рада.

Она вздергивает в удивлении бровь и смотрит на меня с насмешкой.

– Чем я могу тебе помочь? Если ты забыл, то я еще несколько месяцев буду на больничном. Я должна ухаживать за Кнопкой.

– Да! Уходи, ты нам не нужен, – раздается из-за спины громкое, обиженное и перемешанное со слезами.

– Ежик, прости меня, – все же пытаюсь достучаться до дочери, – я не хотел тебя бросать, так уж вышло…

– Ты обещал, что будешь моим папой и будешь меня любить! А теперь ты больше любишь братика и сестренку! – Кнопка ревет в голос, потирая глазки кулачками, не понимая, что разрывает мою душу на микроскопические части.

Я делаю шаг навстречу им, чтобы успокоить, прижать, обнять и долго-долго шептать на ушко, что люблю, также сильно, как и двойняшек. Но Рада, опаляет меня взглядом и присаживается на корточки перед дочерью, заключая ее в кольцо своих рук.

– Тебе лучше уйти, Лука.

"– Но ты даже меня не выслушала!

– Сейчас мне не до помощи кому-либо! Мне бы кто помог! – в сердцах выкрикивает Рада, и мне становится стыдно.

Я ведь не подумал, что и Раде сейчас может быть непросто: характер у Ежика непростой, хоть она и взрослая, но порой с ней сложнее, чем с маленькими детьми. Мои девчонки заперты все эти недели в четырех стенах, и я знаю, что у них только недавно появилась возможность ненадолго выходить на улицу.

– Прости, ты права… – начинаю, но дочь меня перебивает.

– Уходи, ты меня обманул! – кричит Ежик, притоптывая ножкой, надувая щеки и прожигая злым взглядом красивых серых глазок. – Ты сказал, что смотришь за братиком и сестренкой, а их нет!

Хочется в этот момент обнять малышку и успокоить. Сказать, что она зря волнуется и переживает, ведь Ежик занимает в моем сердце особенное место. Но пока все, что мне остается – просто доказать, что я не вру и не хотел подорвать ее доверие.

– А они со мной, в машине, просто малыши уснули, и я не стал их будить.

Настроение Ежика моментально меняется: личико озаряет ослепительная и предвкушающая улыбка, слезы высыхают.

– А…можно? – с придыханием и каким-то неверием. Дочь делает шаг вперед, но Рада останавливает ее, смотря на меня суровым и предупреждающим взглядом.

– Лука! Не надо, – добавляет тихо, едва слышно. И столько боли, обреченности и страха в ее глазах, что мне становится не по себе.