Мама для двойняшек босса

 – Нас могут неправильно понять. Да и Алиса…

Босс хмурится, и в его глазах мелькает понимание.

– Алиса…Вот в чем дело. Она приходила к тебе? Что сказала? Ты из-за нее так плакала?

Опускаю глаза в пол, с интересом рассматривая свои тапочки. Я ужасно хочу все рассказать Луке, но и сталкивать лбами их с женой по причине своих жалоб на Алису не хочу."

"– Рада, – Лука осторожно берет мое лицо в ладони и заставляет посмотреть ему в глаза. Лучше бы я этого не делала. Потому что вижу в них неприкрытую заинтересованность, симпатию, ласку и заботу.

 – Что сказала тебе Алиса? Я знаю, что она неоднократно перегибала палку, несмотря на мои требования прекратить тебя терроризировать и дать спокойно вынашивать малышей. Но в этом плане Алиса неуправляема. У нас не раз доходило до скандалов, но они не давали никакого результата. Поэтому все, что мне оставалось – компенсировать нападки моей жены вниманием и заботой о тебе и детях. – Лука, видимо, замечает мои округлившиеся глаза и приоткрытый рот, поэтому с улыбкой поясняет, – это я к тому, что в курсе ситуации с моей женой. И знаю, какой она может быть жестокой на слова. Теперь знаю.

Не знаю, что заставляет меня заговорить: его откровенность или желание защитить дочь, но…

– Она сказала, что не позволит нам с Кнопкой влезть в вашу семью. Что нам в ней не место. И запретила увидеть малышей…

Лука стискивает челюсть и мою ладонь сильнее. Тихо охаю, потому что босс не контролирует свою силу и причиняет мне боль. Лука, словно очнувшись, ослабляет хватку и слегка улыбается, но глаз эта улыбка не касается.

– Вы с Ежиком уже часть моей жизни. Она – моя дочь, ты – мать моего ребенка. И ничто этого не изменит. Не волнуйся на этот счет, Рада. Пошли.

Лука тянет меня за руку, и я покорно следую за ним. У дверей детского отделения дорогу нам преграждает врач, которая была у меня на родах.

– Прошу прощения, Лука Георгиевич, но сурмама не может находиться в отделении, Алиса…

– Я – отец детей, – в голосе Луки отчетливо слышится сталь, и я вздрагиваю от гнева в его голосе, – и я разрешаю сурмаме взглянуть на младенцев.

У меня точно такие же права родителя, как и у Алисы. Пропустите нас.

Доктор что-то тихо бормочет себе под нос, слегка побледнев, но покорно отходит в сторону.

В отделение новорожденных я вхожу, почти не дыша. В какой-то прострации надеваю бахилы, халат и маску на лицо. Оглядываю кувезы, в которых лежат младенцы, и сразу иду к малютке, что отчаянно пищит, как котенок.