Малютка

Хуана сокрушенно покачала головой, но ни Элена, ни Сарате не поняли, что ее больше огорчило — беременность сестры или то, что она поступила в полицию.

— Что случилось, Хуана? — спросила Элена. — Как вышло, что Ческа забеременела?

Хуана кивнула, как будто давно ждала этого вопроса. Воспоминания явно причиняли ей боль, в глазах стояли слезы.

— Это было на деревенском празднике, в первые выходные сентября. Торжество в честь Девы Марии, — горько улыбнулась она. — Франсиске было четырнадцать. У нас были строгие религиозные родители, гулять допоздна ей не разрешали.

— В каком смысле напали? — уточнил Сарате.

Хуана посмотрела на него страдальческим взглядом: ее просили произнести слово, которое она предпочла бы забыть навсегда. Элена решила вмешаться: ей требовался полный и четкий ответ, она должна была понимать, что именно произошло двадцать лет назад.

— Хуана, вы уверены в том, что рассказываете? Ческу изнасиловали, когда ей было четырнадцать лет?

Она говорила твердо, почти сурово, возмущенная и тем, что Ческе пришлось пережить такой кошмар, и завесой молчания, окружавшей эту трагедию.

Хуана кивнула, поджав губы. Ее ладони нервно сжимались и разжимались.

— Она сказала, кто были эти мужчины?

— Сказала только, что их было трое. Это наверняка было ужасно. Придя домой, она все рассказала, а потом попыталась забыть и жить, как будто ничего не случилось.

— Настолько травматичный опыт забыть невозможно. — Элена покачала головой.

— Особенно когда он имеет последствия. Через несколько недель отец с матерью поняли, что она беременна. Мысль об аборте никому и в голову прийти не могла, поэтому она родила, а потом девочку отдали в приемную семью.

— А Ческа не возражала? — спросил Сарате.

— Франсиска была раздавлена, погружена в себя. Позволила родителям решать за нее.

Сухой, жутковатый треск дерева заставил полицейских вздрогнуть.

— Ческа хотела найти свою дочь, — сказала Элена. — Более того, хотела с ней познакомиться. Почему?

— Этого я не знаю.

— Она никогда не говорила о своих намерениях?

— Никогда. Уверяю вас, за все прошедшие годы моя сестра ни разу, ни единым словом не обмолвилась о том, что перенесла в юности. Я уже почти поверила, что она все забыла.