Подруга особого назначения

Ольгу Громову не принять он не может, кишка тонка. Не доложить о ней Варвара тоже не может, это всем ясно, и ему в том числе. Значит, все правильно. Потерпи. Потерпи. Сейчас ты выйдешь на улицу, а там воздух. Много-много мартовского воздуха, и мартовского неба, и ошалевших мартовских воробьев.

Наконец шеф махнул аристократической бледной рукой — пусть заходит Громова. И переглянулся с Иларией, как бы напоследок безмолвно обмениваясь с ней мыслями о Варвариной тупости.

— Заходи, Ольга, — велела Варвара, — разрешил.

— Был какой-то мальчик, — на ходу сказала Громова, — по-моему, из компьютерного отдела. Спрашивал тебя. Я попросила, чтобы попозже зашел. Правильно?

— Да.

— Ты не заболела? — уже почти из-за двери спросила заботливая Громова. — Смотри, щеки какие! Температурные щеки!

— Сейчас пройдусь, — улыбнулась Варвара, — и все будет нормально.

— Только постарайтесь прогуливаться не слишком долго, — пропуская Ольгу в кабинет и улыбаясь ей очаровательной серебристой улыбкой, велела Илария, — у меня очень много работы, Варварочка.

Наконец Варвара выбралась на улицу и зашагала по оттаявшему асфальту.

Конечно, они говорили о ней, и она заставила замолчать того, кто трусливо шептал ей, что, может, и не о ней, может, она как-то не правильно подслушала… На того, трусливого, положиться было нельзя.

Итак, все правильно. Они уверены в ее тупости, но не знают, что именно она видела.

Она первая вошла в кабинет, когда там что-то загрохотало, и ей показалось, что это посетитель свалился со стула. Людка сказала — надо посмотреть, что он там делает, и Варвара вошла.

Петр Борисович Лиго лежал щекой на ковре и был мертв. Рядом валялись монитор и клавиатура.

Варвара огляделась по сторонам и приткнула себя на первую попавшуюся мокрую лавочку. Сумку она прижимала к боку."

"Потом она установила, что компьютер не был включен в сеть.

Варвара закрыла глаза и стала вспоминать — каждое движение, каждый звук. Она все помнила и так, да и вспоминать особенно было нечего, но она старалась.

Нет. Ничего.