Малец

 — Он того, долго в воде пробыл, запах шибко от него злой.

— Надо посмотреть, — уперся я, — вдруг не сам утоп, а убили и воду сбросили.

— Ну, ну. — Проворчал Степан.

Узнать в том, что лежало на берегу Кузьму, было действительно сложно, вода и солнце сделали свое дело, синюшная подушка вместо лица, клочки волос и сильно раздутый живот. И смрад, трудно при таком чего-то с трупом делать. Но надо.

Сначала внимательно осмотрел одежду, потом ноги, одна нога босая, другая в сапоге. Осторожно окончательно разул утопленника и хмыкнул, хоть это и трудно было сделать из-за раздувшейся ноги.

— Чего? — Заинтересовался Степан, кривясь от запаха.

— А посмотри на ногу, ничего не кажется странным?

— Нога и нога, чего здесь такого?

А может и прав Степан, и я уже от мнительности сам себе придумываю, но не понимаю я, должны же ноги утопленника отличаться, если одна была в сапоге, а другая нет? А они почти не различаются, и где портянка? Хотя сейчас некоторые сапоги без портянок носят, но Кузьма слыл человеком небедным, и ходить в сапоге на босу ногу вряд ли бы стал.

— А вот это уже интересно, — снова хмыкнул я, двигая руку трупа.

— Чего не так? — Снова скривился казак.

— Ключица сломана.

Степан тоже подергал утопленника за вздувшуюся руку:

— Сломана, — подтвердил он, — и что?

— Не знаю, — пожал я плечами, — но согласись, что если бы он утонул сам, то ключицу бы не сломал.

— Так может и утоп потому, что ключица была сломана? — Выдал предположение Степан.

— Может. — Пришлось мне согласиться. — Действительно трудно плыть со сломанной ключицей, особенно когда еще и три ребра сломаны.

— Где? — Казак уже внимательно присмотрелся к телу трупа, задирая рубашку повыше. — Это ж надо, хорошо же его отметелили. Тогда получается, что убили его и воду сбросили?

— Так и получается, а синяков на нем нет потому, что его уже мертвого метелили.

— Зачем, — Степан уставился на меня.

— Откуда мне знать, — пожимаю плечами, — ладно с этим разобрались, надо теперь определить с какого места он в реку попал.