М@рковная история

— Детеныш последние три часа рыдал под дверью! — выговаривает мне «папа», держа на руках урчащую Марковку. — Катерина-Катерина! Как я мог доверить такой несерьезной дамочке нашу девочку!

— Я — серьезная! Это всё Люцифер, — стекаю по стене вниз. — Он экзекуировал меня почти до десяти.

— Что делал?!

— Экзеку… и… Можно, я тут немножечко посижу?

— Ооо… — смотрит он на меня снизу вверх. — Иди сюда…

Опускает Марковку на пол и подхватывает меня за талию. Обнимаю его за шею, утыкаясь в нее носом."

"Куда-то меня ведет, мои глаза закрыты, все кружится.

Он пахнет, как мужчина из моих фантазий: тяжеловато, пронзительно и будоражаще. Мои губы неконтролируемо прижимаются к его шее, и я оставляю на ней нахальный влажный поцелуй.

Я всегда так делаю в своих фантазиях!

Замирает, присаживая меня на первую подвернувшуюся горизонтальную поверхность. Это стол. Отстраняется.

— Что ты делаешь? — его глаза приближаются к моим.

Какой красивый! — повторяю пальцем изгиб его брови, скулы, спускаюсь на губы.

— Кать?… — подозрительно.

— Нет, ну я так не играю, Сероглазый! — бормочу я, слегка щипая его за нижнюю губу.

Он тут же облизывает ее, проходясь по ней зубами.

— Ты пьяная.

— Тут не поспоришь! — начинаю хихикать. — И так как это весьма… эм… редкое для меня явление, глупо им не воспользоваться!

Зажмурившись, впечатываюсь в его губы.

— Боже мой!! — с плеском выныривая, вскрикиваю я. — Катерина!

Какой кошмар! Как тебе не стыдно?!

Стыдно! Очень-очень…

Я вспоминаю ощущение от его медленных движений губами, покусывая свои.

Боже… Боже… — мои глаза закрываются.

А потом я вспоминаю, как резко его губы становятся смелее и требовательнее.

— Ой! — вскрикиваю от бьющей в низ живота горячей волны.

Ладно, ты поцеловала его. Это не смертельно! Ты просто его поцеловала, так ведь? Или — не только??

Как он оказался в моей постели?

Снова погружаюсь с головой под воду.

Мои нахальные пальцы дергают пряжку его ремня. Он перехватывает мои руки, с улыбкой отстраняясь.

— Тихо!

— Никогда не расстегивала мужской ремень сама, — признаюсь я ему заплетающимся языком.

— Катя! — посмеивается он.

— Жалко тебе, что ли?

— Окей… Расстегивай, — отпускает он мои руки.

Закусив губу, я снова принимаюсь за его ремень. Пряжка тяжелая и холодная, а кожа ремня — наоборот. Я кайфую от этого ощущения, мурлыкая в процессе.

— Что дальше? — прищуривается он.