Лютая охота

Женщина, вошедшая за ним, была еще менее общительна: каждый из ее ответов отличался предельной лаконичностью и был произнесен тоном, граничащим с вульгарной грубостью. Сервас все никак не мог с этим свыкнуться. Почему его ремесло вызывает такую поверхностную реакцию у представителей определенных профессий? Он сам был сыном учителя и всегда смотрел на профессию отца как на самую благородную в мире.

Дама заявила, что Муса был средним учеником со средними оценками и что он «не отличался примерным поведением, но что в этом удивительного, когда он вырос в таком квартале: без горизонта, без надежды на перемены, да еще под ежедневным унизительным контролем полиции… Но ведь не это сделало из него преступника, верно?»

Эти слова, подкрепленные весьма выразительными взглядами, заставляли думать о том, что именно полицейские за все в ответе.

– Да что это с ними со всеми? – спросил Кац, когда дама вышла из кабинета.

Самира хихикнула:

– Добро пожаловать в полицию…

Следующую учительницу звали Мона Дьялло. Она преподавала историю и географию. Лет ей вряд ли было больше тридцати, и она имела прелестный овал лица, очень темную кожу, а живой и внимательный взгляд за стеклами очков без оправы был начисто лишен враждебности.

– Расскажите нам о Мусе, – сказал Сервас, наклонившись над рабочим столиком.

– В последнее время Муса чего-то боялся, – сразу ответила она.

Сервас выпрямился:

– Боялся? В каком смысле? Чего боялся?

– Не знаю…

– А что вас заставило так подумать?

– Я не знаю, – повторила она, и глаза ее потемнели. – Язык тела, его манера себя держать… Это читалось в его глазах в классе: у него был затравленный вид.

– М-м-м… Поскольку вы его хорошо знали, вас не затруднит рассказать еще что-нибудь?

Она по очереди оглядела Серваса и Самиру, сидевшую напротив, в то время как Рафаэль стоял чуть поодаль у окна.