Любимый с твоими глазами (СИ)

- И чей же он тогда, а?

- Тебя это не касается, но если хочешь знать, окей. Одного испанца, с которым я провела много приятных ночей. Извини, - притворно жму плечами, но потом…ох боже, не сдерживаюсь и втыкаю в него шпильку потолще, - Но это же не измена, да? Когда брак фиктивный, трахаться можно нон-стоп. С кем угодно. Хоть с первыми встречными, хоть с бывшими по загородным отелям.

Ох, Алисочка, да что же ты делаешь? Остановись…

Но я не могу. Не могу нажать на тормоз, потому что как только увидела его — педаль напрочь снесло.

- А ты изменилась…

- Я хочу, чтобы ты ушел.

- Если он не мой, зачем бегаешь? - игнорирует снова, а я цежу сквозь зубы.

- Потому что от одного твоего вида меня тошнит. Либо ты уйдешь, либо я, но с тобой за один стол я не сяду ни за что в жизни.

- Ты ее слышал.

Снова он — снова мой спасительный круг, правда на этот раз большой. Леша стоит в дверях, хмурый весь такой, в руках торт.

- Прости…

Но я не злюсь на Соню, понимаю ее. Она — мягкая, сразу в глаза бросается, поэтому, когда ее друзья пришли в гости с «+1», она просто не смогла отказать и не впустить их в дом. Я это действительно понимаю — сама шесть лет назад поступила бы также. Да и поступала ведь. И на «семейные» праздники ездили в дом, где мне никогда не были рады, и с друзьями его общалась через силу, и с партнерами, когда от них и их похотливых взглядов дергало — все ради него, ради семьи и из вежливости.

Леша в этом вопросе более строгий. Он медленно ставит торт, заходит в комнату глубже.

- Елагин, уходи. По-хорошему. И ты, Андрей, тоже.

- Ты серьезно? - усмехается тот. — Леша кивает, но от Олега глаз не отводит.

- Еще как. Ты знал, чем это кончится, но все равно привел его в мой дом.

- Он — мой друг, - уже тихо отвечает, на этот раз усмехается Леша.

- А она — моя семья. Уходите, в этом доме вам не рады. По крайней мере сегодня.

Олег поднимается первым. Он поправляет свой костюм, а я…черт, снова сжимаюсь вся, ведь он снова сейчас уйдет — как когда-то давно…И это внезапно больно. Я ненавижу его за эту боль, за то, что даже спустя много лет может ее вызывать, и себя ненавижу за то, что чувствую ее так ярко, что сейчас разрыдаюсь.

Уходит. Просто и молча, пока я остаюсь на диване с глазами в пол.