Любимый с твоими глазами (СИ)

Такой мощный, внезапный поток возбуждения — кошмар. Ты спятила?!

Ругаю себя и отворачиваюсь. Нечего пялиться! Что они там делают?! Это гораздо интересней.

- Что вы делаете?

Двое из ларца вскакивают по щелчку и резко на меня поворачиваются. Слышу, как из открытой двери тянет свежескошенной травой, поют птички, и светит солнышко — погода чудо. Вот о ней и думай, а не о плечах и прессе бывшего.

Стараюсь не смотреть на него и подхожу ближе, улыбаюсь Давиду. Он смущенно чешет затылок, но берет себя в руки и радостно подпрыгивает.

- Мы делаем блинчики, мамуль! Твои любимые!

Ох боже, ну ты моя прелесть…Я усмехаюсь и подхожу совсем близко, аккуратно стирая муку с по-детски пухлой щечки.

- Да…вижу.

- Ну как делаем? - вступает Олег, повторяя за сыном «неловкие почесывания», - Пытаемся.

Заглядываю в сковородку — вся черная. На тарелке лежит неказистый блин с обгорелой корочкой по бокам, а в мусорке целая гора «неудавшихся экспериментов». Понятно.

- Давай я лучше.

- Я…

- Олег, серьезно, - вступает Давид и тянет мне поварешку, - У нее лучше получится.

Мама у меня очень вкусно делает блинчики! И вообще все!

- Это факт…

Ненавижу его за этот тупой комментарий, поэтому не стесняюсь и транслирую все свои чувства взглядом, но говорю другое.

- Умойтесь, вы все грязные. И…кстати об этом. А где…можно будет помыться?

- Вечером будет баня.

- Ба…баня?

- Тут по-другому не вариант, - усмехается Олег, когда берет сына на руки и подносит его к умывальнику, - Я попозже начну растапливать.

- Олег, но…ты же помнишь, я…

- Пойдешь последняя.

- А что ты? - с интересом спрашивает сын, пока Елагин смывает ему муку с личика.

- Мама не любит бани, ей от жары плохо становится.

- Ой…плохо?

Ловлю обеспокоенные глазки сына и дергаю плечами, улыбаюсь даже мягко, когда отвечаю.

- Не волнуйся. В тот единственный раз, когда я была в бане, не рассчитали просто.

- Ты уж позаботься о маме! - тычет Олегу в грудь, - Хорошо? Обещаешь?

- Обещаю."

"И снова этот шепот, снова этот взгляд, и снова я его ненавижу, но ничего не говорю — отворачиваюсь и начинаю замешивать тесто.

Олег и Давид покидают кухню почти сразу — я их выгоняю, если уж совсем честно: мешаются. Слышу иногда, как Давид громко смеется, или обрывки разговора Елагина по телефону. Все нормально, но в какой-то момент становится совсем тихо, и это напрягает. Я выключаю, наконец, сковородку и откладываю ее в сторону. Помою чуть попозже, но сначала — дело.

Выхожу на улицу и осматриваюсь.