Красавица и Чудовище

Сначала я не мог сориентироваться, почти не понимал, где нахожусь, и это нервировало. Поднявшись, я сразу же насторожился. Потом понял, что нахожусь в своей берлоге. Я смущенно провел пальцами по волосам.

Черт, это плохой способ начать день.

Я понял, почему все казалось таким сбивающим с толку. Впервые за очень долгое время я проснулся от тепла женского тела, обжигающего кожу, и это вызвало у меня шок. Я вскочил на ноги, подошел к телефону и приложил его к уху.

— Pronto, — ответил я по-итальянски и поднял взгляд, чтобы посмотреть на Скай (прим.

Девушка все еще спала на ковре, ее тело было слегка прикрыто толстым пледом, который я стянул ночью с одного из кресел и накрыл нас. Внутри этого уютного теплого кокона я погрузился в самый глубокий и бодрящий сон, который у меня был за последние годы. С ней. Было странно и, если честно, довольно удивительно видеть ее золотистую головку на моем ковре. И тут я почувствовал тоску. Мне захотелось, чтобы она всегда была здесь, со мной, и от одной этой мысли мне становилось не по себе.

Я не сводил с нее глаз, когда она пошевелилась во сне. Едва рассвело, так что я подумал, что она поспит еще несколько часов, но она потянулась, и угол пледа сполз с нее, обнажив изящные изгибы обнаженного тела.

Потом она встала, и я не мог отвести от нее взгляда.

Слушая Матео вполуха, я наблюдал, как она застенчиво и поспешно заворачивается в плед. Какой резкий контраст с распутной женщиной прошлой ночи, что мои губы скривились от удовольствия.

— Войдите, — позвал я.

Дверь распахнулась, и вошел Луиджи с конвертом в руке. Если он и удивился, увидев меня голым с женщиной здесь, внизу, то не показал этого, и у него хватило ума не смотреть на Скай.

— Я иду в теплицу. Увидимся позже, — крикнула Скай, проплывая мимо Луиджи к двери.

Ее плечи были обнажены, волосы взъерошены, вокруг голого тела обмотан большой плед, но с тем величием, с которым она вышла из комнаты, могла бы сойти за королеву.

Луиджи положил конверт на стол и молча удалился. Как только дверь за ним закрылась, в комнате воцарилась жуткая тишина. Или, возможно, она всегда там была, просто я никогда по-настоящему ее не замечал и не беспокоился об этом. До сих пор."

"Я нетерпеливо отогнал эту мысль. Мне всегда нравилось быть здесь одному. Одиночество не было для меня бременем, напротив, я жаждал и лелеял его.