Краденое счастье

Допустим, Реутов помимо своей официальной богатой криминальной биографии еще и маньяк и как-то ухитрялся совмещать явные преступления и отсидки с тайными убийствами. Плотный график, конечно, но при умелом тайм-менеджменте чего только не сделаешь!

В две тысячи первом году он садится за изнасилование и убийство, в ходе которого почему-то не счел нужным воспользоваться своим ритуальным предметом, «дождиком», а через четырнадцать лет Ярославу Михайловскому независимо от Реутова тоже приходит в голову фантазия убивать женщин с помощью новогодней гирлянды.

Фетиш слишком странный, чтобы прийти в голову двум людям пусть с интервалом в двадцать лет, но в одной географической области.

Если бы было наоборот: первая серия трупов на виду, а вторая сокрыта, можно было бы предположить, что Михайловский узнал о преступлениях Реутова и либо бескорыстно вдохновился ими, или специально оставлял «дождик» на жертвах, имитируя его почерк.

Но тела были до последнего времени спрятаны в земле, о них никто не мог знать, а значит, и подражать тоже не мог.

"Можно допустить, что это – не все жертвы Человека дождя, кем бы он ни был, и он орудовал где-то в других областях. Там находили трупы с новогодними гирляндами, информация стала откуда-то известна Михайловскому, и парень решил использовать эту деталь, чтобы запутать следствие.

В размышлениях Зиганшин не заметил, как вышел на шоссе. От дождя асфальт потемнел и почти сравнялся цветом с низко нависшим над ним небом, трава на обочине пожухла, а кромка леса расплывалась в тумане.

Как только признали, что трупы с новогодними гирляндами – это серия, сразу запросили другие регионы, не случалось ли у них чего похожего. Не случалось, стало быть, Михайловский должен был сам придумать эту деталь. Версию, что бедняга Ярослав являлся исполнителем и первой серии убийств, Мстислав Юрьевич отмел как несуразную.

В девяносто втором году он едва родился, но даже если принять, что все женщины были убиты около пяти лет назад, когда Ярослав достиг совершеннолетия, все равно он в это время жил в Праге и не приезжал домой даже на каникулы.

Итак, у одного алиби на первую серию смертей, у другого – на вторую.

Беседа с участковым дала не слишком много, но после нее Зиганшин обрел внутреннюю убежденность, что Реутов непричастен не только ко второй, но и к первой серии смертей.