Краденое счастье

На всякий случай он осмотрелся и, прежде чем подогнать машину к участку Льва Абрамовича, прошелся по деревне. Нет, все тихо, дома стоят пустые, некоторые даже с заколоченными ставнями."

"Выпустив собак к себе во двор и шепотом извинившись перед ними за вынужденное заточение в машине, он въехал к соседу.

Прежде чем погрузить тело Николая в машину, Зиганшин надел на него еще пару пластиковых мешков и загерметизировал стыки скотчем.

После короткого совещания решено было захоронить Реутова на его же участке, в сарае.

В лесу темно и нехорошо из этических соображений, а на своем участке – это почти могила. И если вдруг кому-то по странной случайности придет мысль гулять среди ночи по окрестностям, он не увидит, чем занимаются в сарае злоумышленники.

Как ни был Мстислав Юрьевич уверен в успехе операции, все же поостерегся оставлять следы протектора возле реутовского дома, встал на шоссе, и оставшиеся пятьдесят метров до сарая тащил труп на себе, чувствуя, как намокают джинсы в высокой траве.

«Жаль, что распогодилось и вышла луна, – думал Зиганшин, изнемогая под тяжестью своей скорбной ноши, – нас заметят без всякого фонаря, если что. Правильно говорят, идеальных преступлений не бывает. Вроде все продумаешь, а потом раз, и сорвется из-за мелочи какой-нибудь. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним идти… Бедняга Лев Толстой! Поплатился военной карьерой за этот стишок… Ладно, не о нем сейчас надо сокрушаться.

Дойдя до сарая, он сбросил тело на пороге, согнулся, упираясь ладонями в колени, и шумно задышал. Лев Абрамович тем временем открыл дверь, оказавшуюся незапертой, и втащил тело внутрь.

В свете фонарика они увидели картину бедности и запустения. Доски пола, когда-то массивные и добротные, теперь сгнили, щели между ними были заполнены какой-то трухой, и Зиганшин с облегчением подумал, что не составит особого труда вскрыть пол, а потом уложить обратно так, что никто ничего не заметит.