Краденое счастье

Еще на кафедре работал профессор Журавлев, частенько заходивший попить чайку с молодежью, но его кандидатуру Мстислав Юрьевич отмел сразу. Девяностолетний профессор так плохо видел, что даже по клинике передвигался в сопровождении кого-нибудь из докторов.

Деда обычно приводили в ординаторскую после одиннадцати, когда врачи заканчивали обход, усаживали его за стол заведующего, который лично заваривал огромную чашку чаю и подавал профессору вместе с блюдечком с конфетами.

Журавлев пил чай, а молодые доктора спрашивали о сложных больных, которым затруднялись поставить диагноз или не знали, как лечить, и всегда профессор находил какое-то решение.

Итак, Мстислав Юрьевич выделил четырех наиболее вероятных кандидатов.

Заведующий кафедрой Царьков, плотный невысокий мужчина с очень красивым лицом, производил впечатление внимательного доктора и доброго и участливого человека.

Единственное, что насторожило: это привычка заведующего довольно крепко душиться. Попадая в шлейф дорогого одеколона, висящий в коридоре после прохода Царькова, Мстислав Юрьевич невольно морщился и думал, что все же лучший запах мужчины – это его отсутствие.

На следующий день после официального представления Зиганшина Царьков отеческим жестом зачем-то приобнял его за плечи и пригласил в свой кабинет таким тоном, что бедный начкрим почувствовал себя мелкопоместным дворянчиком, неожиданно попавшим в луч царской милости.

Кабинет Царькова оказался обставлен с приятной глазу простотой, почти по-домашнему, и чувствовалась в антураже женская рука. «Неудивительно, – вздохнул Мстислав Юрьевич, – такой красавец, наверняка за ним тетки стадами бегают, только успевай принимать женскую заботу».

Хозяин, не спрашивая, налил гостю чрезвычайно дорогого коньяка, плеснул и себе и завел пафосный рассказ о священном долге врача, борьбе со смертью, служении людям, милосердии и прочих сладких штучках, причем так густо замешивал, что Зиганшин всерьез стал опасаться, что к концу аудиенции у него разовьется моральный диабет.