Кошка, живущая на крыше

И ребенку про любовные дела родителей ничего не надо знать. И не важно, что ребенку уже третий десяток пошел, и давно пошел, ага. Не важно, что ребенок  беспокоится, переживает и расстраивается. Все неважно. Мы же взрослые. Мы же солидные. И очень-очень самостоятельные. И боимся быть слабыми. Особенно в глазах детей.

Мамуленька отпила кофе, выдохнула, подняла на меня глаза. И я поняла, что разговор будет. Надо только сделать первый шаг. Ну мы не гордые. Сделаем.

- Отправила его?

Кивает. Отворачивается к окну. Щурится, чтоб опять непрошенные слезы сдержать.

Ужасно в этот момент хочется кинуться на шею, обнять, приласкать. Чтоб поняла, чтоб почувствовала, что я здесь, что я люблю ее и поддерживаю. Что она всегда может на меня рассчитывать. В любой ситуации. Очень много хочется сказать. Но боюсь. Что опять закроется. И не говорю. Просто спрашиваю, осторожно ступаю, как по минному полю.

- Давно?

- Два дня назад...

- Мам...

- Не надо ничего говорить. Я сама все знаю. Сама.

Вооот. Вот оно, наше вечное ""сама"".

Подъехало. Сейчас, глядя на эту, уже практически собранную, спокойную женщину, словно покрытую ледяной коркой, сложно представить, что она была другой когда-то. А она была. Я видела ее фотографии, со школы, с бесчисленных поездок с отцом на его байке, еще до замужества. Веселую , постоянно улыбающуюся, смешливую девчонку, с рыжими кудрявыми волосами и веснушками на носу. И глазами, полными счастья, искр, кокетства и открытости к этому миру.

Неудивительно, что в нее влюблялись без памяти.

Она же, как огонь была, всех манила, согревала, а в руки не давалась. Только один нашелся, поймал. Приручил солнечный лучик. И заставил поверить, довериться. Полюбить.

А потом ушел. Бросил. Одну оставил здесь. В этом мире. Да еще и с маленькой дочкой. Вот и пришлось выключать солнечный свет, запирать огонь внутри. Гасить.

Я смотрела на красивую, очень красивую, очень ухоженную, изысканную женщину, с яркими каштаново-рыжими волосами, белой, словно фарфоровой кожей, осанкой королевы. И жалела, страшно жалела ту солнечную девчонку, что пропала в ней.

Заледенела. До такой степени, что и теперь, когда уже дочка выросла, когда уже вроде бы можно и расслабиться немного, она не хочет отпускать себя. Не понимает, как это можно сделать. Отчаянно цепляется за тот, с таким трудом созданный образ железной леди, которой все нипочем, все по плечу. Которая боится повторения. Боится быть слабой. Опять. Одной, перед миром жестоким.

- Он хочет семью. Ребенка хочет.