Королевская кровь. Книга 8

Взгляд мой упал на мешочек с иглами - и тут меня как молнией ударило осознание, что не спаси меня Люк сегодня, я бы убила не только себя и ребенка, но и Полю.

О, боги.

Я обхватила себя руками и застонала сквозь зубы.

Я - чудовище.

Кажется, я никогда себя так ненавидела

Я вяло поднялась, пошла к гардеробу - выбирать более спокойный наряд… по пути глянула на себя в зеркало - живот был совсем плоским.

«А с чего он будет не плоским? Если зачатие произошло не больше двух недель назад?»

На бедрах еще виднелись следы крепких пальцев Люка, оставшиеся с выходных… и я, перебирая платья на плечиках, почувствовала такое отчаяние, что уткнулась лицом в одежду и застыла, пытаясь не заплакать.

Очнулась я от звука голосов за дверью. Скоро и сюда придут складывать вещи - я быстро надела темно-синее платье, удобные туфли и, прихватив мешочек с иглами, вышла в гостиную.

Мария развила сокрушающую скоростями деятельность, вызвав на помощь не менее десятка слуг, благо, они все были связаны магдоговором о молчании. Но это не мешало им бросать на меня взволнованные и любопытствующие взгляды. Ну и пусть. Хотя больше всего мне сейчас хотелось оказаться подальше от людей, забиться в какую-нибудь нору и там прожить лет сто. Но я светски улыбнулась Люку, подозвала Боба, потрепав подросшего пса по холке, и направилась к двери.

"У портала нас встречал Ирвинс. На лице его выразилась чудная смесь облегчения и некоторой опаски, и дворецкий, поклонившись, объявил:

- Слуги готовы к представлению, моя госпожа, милорд.

Он нахмурился, бросил быстрый взгляд в сторону выхода из зала телепорта - и там раздался шорох, спешные шаги вниз по лестнице. Боб, радостно гавкнув, сорвался с места и понесся за убегающим, кем бы этот бедняга ни был.

- Вы научились предугадывать мои приказы, Ирвинс?

- Стараюсь, мой господин, - скромно склонил голову пожилой слуга

- Вы поспешили, Ирвинс. Марина, - Кембритч сжал мою руку, и неволей пришлось поднять на него глаза, - предлагаю отложить представление слуг на завтра.

- Спасибо, - проговорила я ровно. Лицо Ирвинса теперь выражало огорчение - но для ещё одного длительного публичного действа я слишком устала.