Королевская кровь. Книга 8

- И вам нужно до тех пор соблюдать все приличия…

Я сосредоточенно накалывала на вилку кусочек рулета из перепелки и, кажется, продолжала кивать, когда обсуждение уже закончилось, и только легкое прикосновение к моему затылку вернуло меня в реальность. Люк, отреагировав на мой взгляд, убрал руку, я улыбнулась тревожно замолчавшим родным и объяснила ехидно:

- Это я от счастья. Устала.

Люк усмехнулся, показательно поднес мою кисть к губам:

- Потом сможешь отдохнуть, Марина.

- Да уж, - откликнулась я, глядя, как губы его касаются моих пальцев, и ощущая, как чуть царапает кожу щетина, - надеюсь это последний подобный день в моей жизни.

Мне было дико тоскливо. Хорошо хоть, что начавшаяся ещё в парке головная боль вдруг прошла, как и не было ее. Иногда, правда, перед глазами все расплывалось и к горлу подступало удушье - но я усилием воли возвращалась в сознание и заставляла себя дышать. Я очень боялась, что либо Ани, периодически бросающая на меня внимательные взгляды, либо Василина все поймут и сейчас-то и случится скандал.

Но его не случилось. Люк был безукоризненно хорош в роли хозяина и источал именно тот уровень нежности, который нужен был, чтобы я не дергалась - и чтобы родные ничего не заподозрили. Иногда он прикасался ко мне - к пальцам, к плечу, галантно ухаживал за столом. Четкие выверенные движения. Именно так должен вести себя счастливый новобрачный, которому по этикету не положено слишком бурно выражать свои чувства. Люк на моей памяти всегда превосходно играл, когда ему нужно было.

"Я тоже не отставала, хотя у меня внутри все болело от горечи. Отвечала обожающим взглядом на прикосновения, принимала короткие деликатные поцелуи в висок, и, когда становилось совсем худо, когда хотелось сорваться и убежать, тянулась к его уху губами, касалась его и шептала неслышно: «Как же я тебя ненавижу». Да, это было глупо и по-детски жестоко, но мне становилось легче, перед глазами светлело - и я не удерживалась от довольной улыбки, когда видела, как болезненно твердеет линия его губ.

Игра и Люку давалась нелегко. Иногда он внезапно замолкал, ожигая меня коротким взглядом - тогда я чувствовала, как у меня белеют от напряжения и злости скулы, - и, любезно извинившись, выходил на балкон покурить. Когда он возвращался, я уже успокаивалась и жадно раздувала ноздри, ловя желанный запах табака и испытывая нехорошее чувство вины.