Ключ Гермеса Трисмегиста

Целый вечер Вера тупо сидела перед экраном телевизора, выключив звук, телефон тоже выключила, хотя ясно было, что никто не станет ей звонить и утешать. Кто такая Вера? Да никто, никому не нужна, вот хоть сейчас помереть тут, на этом диване, никто не хватится. Разве что мать приедет за чем-нибудь…

Вера представила, как мать входит в квартиру и находит на диване ее мертвое тело. Стало так плохо, что она опрометью бросилась в ванную. Потом нашла у матери снотворное, которое та пила очень давно, когда ушел из дома отец, выпила две таблетки и провалилась в тяжелое свинцовое забытье.

Разбудили Веру звонки в дверь. Она долго не могла понять, что это за шум, с трудом встала и потащилась открывать, пошатываясь и держась за стенки. Пришла та самая престарелая учительница английского, Валентина Николаевна, которая так не вовремя уехала в санаторий. Увидев Веру — растрепанную, с синяками под глазами и опухшим лицом, — она только головой покачала.

— Вот, — сказала она, проходя в комнату, — пришлось на три дня раньше уехать из санатория, ну да ладно, все равно там лечения никакого.

Под ее укоризненным взглядом Вера запахнула халат и кое-как разгребла щеткой волосы."

"— Ты вот что, — сказала Валентина Николаевна, — ты напиши заявление по собственному желанию, я отнесу, и документы все тебе принесу. И побыстрее это все надо сделать, пока наша не передумала. Она-то хотела по статье тебя уволить, без права работы в школе. Ну, уговорили мы ее с завучем шума не поднимать. Я не боюсь ее, у меня давно возраст пенсионный, хоть завтра пускай увольняет, а завуч у нас не совсем все-таки совесть потеряла, педагог еще старой выучки.

— Да в гробу я видела эту школу! — вырвалось у Веры.

— Ну и ладно, ты молодая, способная, найдешь работу, с голоду не умрешь. Свет клином на школе не сошелся, это я тебе точно говорю, — Валентина Николаевна погладила Веру по плечу, и это было ее ошибкой, потому что Вера тут же заплакала.

— За что со мной так? Что я плохого сделала? Ведь мы с ним просто разговаривали…

— Да ни за что, — вздохнула Валентина, — и ясно, что ничего плохого ты не сделала. И не глупая ты, а просто наивная. Молодая, тебе и не представить, какие люди бывают. Что ж теперь делать, это — жизнь. Нравится или не нравится, а делать нечего. Одно могу сказать — не все такие, как наша директриса. Молодец, что ругаться не стала, тогда бы она тебя просто по стенке размазала.