Ключ Гермеса Трисмегиста

— Если бы я не знала, что мы находимся на Васильевском острове, — проговорила Вера, когда к ней вернулся дар речи, — я подумала бы, что мы находимся в стеклянном глобусе на Доме Зингера — Доме книги на Невском проспекте…

— Ну, не только на Доме Зингера есть такое стеклянное украшение, — ответил Ипполит, явно довольный восторгом и удивлением, от которых блестели Верины глаза, — конечно, это здание куда моложе, это офисный центр, построенный всего десять лет назад, но вид отсюда и вправду открывается великолепный.

— Да, спасибо вам за такую экскурсию, только ведь, я думаю, вы меня сюда привели не ради этого зрелища?

— Нет, разумеется. Как ни странно, это место — очень укромное, здесь нас никто не найдет, и мы можем без помех заняться важным делом: попробовать, не поможет ли ваш ключ открыть тайну моих гравюр.

— Вы считаете, что это — укромное место? — с недоверием проговорила Вера, выглядывая наружу через стеклянную стену. — А мне кажется, что здесь мы, наоборот, на виду у всего города.

— Это обманчивое впечатление. На самом деле, это особое стекло, оно прозрачно только в одном направлении. То есть мы можем видеть все, что происходит снаружи, но нас никто не увидит. Стекло кажется темным, с легким золотистым отливом.

— Ну, тогда давайте займемся вашими гравюрами…"

"Посреди стеклянной комнаты стояли обычный рабочий стол и пара стульев. Ипполит развернул гравюры, которые принес с собой, и разложил их на столе.

Вера склонилась над ними и стала рассматривать.

Гравюры были покрыты сложной сетью непонятных значков и рисунков. Значки на первый взгляд казались буквами, только буквами какого-то неизвестного алфавита, придуманного людьми с богатой фантазией. Рисунки же изображали каких-то странных существ — что-то среднее между животными, растениями и сказочными созданиями. У некоторых существ были две или три головы, причем одна из них напоминала не голову живого существа, а распустившийся цветок.

— Вы думаете, что в Атлантиде жили такие чудовища? — спросила Вера с явным сомнением.

— Нет, конечно, — ответил Ипполит, — это вовсе не изображения живых существ, а специальные иероглифы, передающие сложные научные или философские понятия. Сочетания разных необычных частей в одном существе говорят только о взаимосвязи каких-то научных понятий.