Казачий князь

Уже начало темнеть, когда к столу, в сопровождении вооружённых охранников, подошли Катерина и Лизавета.

Увидев жён, офицеры тут же принялись суетиться, усаживая их рядом с собой, но Катерина, бледно улыбнувшись, вдруг сделала кому-то в стороне знак и тихо попросила:

– Спой, Руслан. Папеньке нравилось, когда ты поёшь.

– И правда спой, княже, – неожиданно поддержал её хорунжий.

Выскочивший из-за кустов Мишка протянул парню гитару. Удивлённо хмыкнув, Руслан взял инструмент и, пробежав пальцами по струнам, чуть подкрутил пару колков.

– Выпей, княже, – быстро наполнив чарку, предложил Роман. – Сегодня можно.

Кивнув, Руслан лихо опрокинул чарку и, занюхав её рукавом, сделал перебор. Репертуар его не изменился, так что песни из будущего, написанные о казачьей службе и воле, многие уже слышали. После каждой песни ему подливали водки, и парень даже не пытался отказаться. Сейчас ему и вправду хотелось напиться. До зелёных чертей. В дрова. Но когда зазвучали слова баллады «Иду на вы», песню подхватил весь отряд.

Чеканный ритм её отбивался крепкими кулаками по столам, а на втором куплете пара молодых казаков обнажили клинки и с шашками наголо выскочили на освещённый факелами пятачок. К огромному удивлению самого Руслана, эта баллада и вправду стала чем-то вроде гимна отряда, а подобные пляски ритуалом. Старики, глядя на всё это, только удивлённо головами качали, оглаживая бороды и пристукивая кулаками в ритм.

Наконец, сбив пальцы и слегка охрипнув, Руслан отложил гитару и, глотнув квасу прямо из жбана, предложил, повернувшись к жене:

– Пойдём, милая, отдыхать.

– Не хочу, – насупившись, упрямо мотнула Катерина головой. – Там всё о папеньке напоминает. Что теперь будет, Руслан? Как маменьке одной быть?"

"– Ну, она может хозяйство на управляющего оставить и к нам переехать. А может, вообще продать всё и уехать к нам. Это уж ей решать. В любом случае место в доме ей всегда найдётся.

От разговора о будущем их отвлекли подошедшие старики. В руках самого старшего была небольшая глиняная тарелка, на которой стояла чарка водки и лежал кусок ржаного хлеба, круто посыпанный солью.

– Прими, княже. От сердца нашего. За слово доброе да за песни правильные.