Камея из Ватикана

– А ты уверена, что ей нужно когти стричь?

– Абсолютно!

– Я не умею.

– Я тоже. Придется научиться. Давай сейчас направо, пройдем мимо будки дяди Арсена и к отцу Иллариону.

Однако будка сапожника была пуста. Тонечка подумала, куда он мог подеваться, и сообразила, что, должно быть, починяет диван в доме старой княгини. Это значит, что Федор Петрович вернулся? Нет, не значит, дом стоит открытый, дверь подперта лопатой.

…Почему разбойники вновь залезли туда на другой день после убийства старухи? В том, что было убийство, Тонечка теперь нисколько не сомневалась.

Что произошло именно тогда? Они узнали о бесценной книге и пришли за ней? Но не нашли, потому что Тонечка ее забрала? Откуда о ней могли узнать? О ней знали только Федор и Лидия Ивановна, которая к этому времени уже умерла!

Выходит, Федор рассказал кому-то? Но зачем? И кому он мог рассказать?..

И Саша! Валюша сказала, что у нее муж – «хороший, обходительный» мужчина! Часто приезжал, нанимал местных мужиков, чтоб они ставили забор и эрзац-колодец.

Кто они – Федор и Саша? Может, дождевские Бонни и Клайд?

– Пф-ф-ф! – вслух фыркнула Тонечка. – Чепуха какая! Несусветная!..

– Так я и говорю! Может, тогда не будем стричь?

Тонечка посмотрела на Родиона.

– Когти, – добавил он.

– Господи, ты все про свою собаку!

– А ты про кого?

– Вон дом отца Иллариона, мы уже пришли. Не забудь поздороваться!

Илларион хозяйничал под навесом возле своей лесопилки, обстругивал рубанком широкую толстую доску. Он был в брезентовых штанах и тельняшке. Загорелые руки, как у кузнеца – натруженные, сильные, грязные.

На яблоне висел небольшой транзисторный приемничек, очень старый, из него доносилась бодрая песня про веселый ветер.

Сценарист в Тонечкиной голове очнулся от дремы и потянулся к перу и свитку.

– Добрый день! – прокричала Тонечка из-за калитки. – Можно к вам, отец?

Илларион оглянулся, бросил рубанок и пошел навстречу.

– Не ожидал, – прогудел он, распахнул калитку и пропустил всю троицу. – Доброго дня!

– Здрасти, – пробормотал Родион.

– Все дела, – батюшка оглянулся на верстак.