Измена. Закрывая гештальты (СИ)

До сих пор не могу понять, как он вообще выжил там?

То с цыганами дрались цепями стенка на стенку, то воровали капусту на полях и сторож стрелял отнюдь не предупредительными, то от милиции убегали на угнанном мотоцикле по лесу и свалились, в конце концов, в канаву, где этот транспорт их и придавил. Гипсы на руках и ногах, рассеченные брови, ломаный — переломанный нос, куча наложенных швов на всем остальном теле…

И ничего:

— Вырос, выбился в люди, большим человеком стал! — как не забывает упоминать на всех семейных застольях его отец.

Самому Николаю Романовичу жаловаться и скромничать было не к лицу, ибо на заслуженную и выслуженную пенсию он уходил главным инженером одного крупного оборонного КБ и с трудом — никак отпускать на отдых не хотели. Но сыном и его постом генерального директора он гордился, как никто.

Мои тоже гордились. Ромиными успехами. На его фоне то, что я почти десять лет работала в администрации одного из старейших и крупнейших районов города, было мелочью, абсолютно не заслуживающей внимания.

Не то, чтобы я удивлялась.

Для моих родителей я всегда была: «так себе, а вот Андрюша!». С тем, что младший брат — средоточие добродетелей, а дочь «не получилась», я свыклась годам к двадцати.

Но больно было до сих пор.

Может, именно поэтому со временем, когда ни мое высшее образование, полученное по указке родителей, ни замужество, ни двое детей, рожденных в законном браке, ни какая-никакая карьера в аппарате муниципального управления так и не принесли ни их принятия, ни любви, ни поддержки, я и превратилась в эту холодную и скучную «Арину из планово-экономического»?

А мужу моему каково жить со мной такой?

Хотя, мне кажется, что он и не заметил всего этого моего эмоционального окукливания.

Сначала наши чувства полыхали, потому как вынуждены были прорываться сквозь преграды, а после, когда все успокоилось, устаканилось и устроилось — притухли.

А сейчас, внезапно вырванная из моего привычного приличного и спокойного мирка, я могу посмотреть вокруг и на супруга с неожиданного ракурса.

— О, гляди, заправка, — бормочет Ромка и сворачивает с трассы.

Не возражаю, потому что хочу уже размяться.

— Иди возьми кофе и френч-доги, я пока заправлюсь, — продолжает рулить ситуацией и послушной женой мой драгоценный.

Бензин, туалет, кофе — стандартный набор в дороге. Сидим за столиком в темноте февральской ночи и мерном гуле круглосуточной активно посещаемой станции.

Рома жует, что-то просматривает в телефоне, хмурится.