Измена. Во власти лжи (СИ)

В следующий момент детский плач на всю палату прозвенел.

Я распахнула глаза, разжала зубы, ощутила на губах привкус крови.

— Вот смотрите, все хорошо.

Акушерка медленно обходила кушетку, а в следующий момент, когда я была готова приподняться и взглянуть на своего малыша, она протянула:

— Папочка, берите, берите сына…

Мне даже не дали на него посмотреть.

Мне не дали посмотреть на моего ребёнка…

Глава 38

Голос Рустама прозвенел опять над головой.

— Давайте на грудь, на грудь, я ещё успею надержаться.

— Ох, какие папаши нынче пошли, — укоризненно произнесла медсестра, и у меня почти сердце остановилось от того, что он не будет прямо сейчас забирать ребёнка.

Сквозь силу я приоткрыла глаза, стараясь поймать взглядом своего малыша, но в этот момент голос оборвал весь всю сказку.

— Антонина Васильевна, быстро, кровотечение.

Я попыталась приподняться на локте, но в этот момент медсестра качнулась в сторону, обошла, малыш закряхтел ещё сильнее, я заскулила.

Датчик какой-то противный, запищал прямо над ухом, в голове все стало мешаться.

Мой малыш, его забрали, забрали…

— Что происходит? — голос Рустама был напряжён, холоден, ровен.

— Кровотечение, разрыв, — короткими фразами выдавал врач.

Я только сглатывала, я так хотела увидеть своего малыша, я так хотела поддержать его на руках, посмотреть в его глазки.

Какие они у него: голубые? Наверное, голубые. У всех детей голубые глаза. У моего, наверное, тоже, только мне не дали посмотреть.

Звенели приборы.

А у меня не хватало сил даже сфокусировать зрение.

Я слышала где-то над головой голос Руса:

— Еся, Есь… открой глаза. Есения.

Я не могла открыть глаза. Зачем мне их открывать? Если у меня отобрали ребёнка, я его больше никогда не увижу.

Зачем мне было открывать глаза."

"Для чего?

— Еся, Еся, открой глаза…

Во всем теле появилась такая слабость, а ещё лютое онемение в ногах.

Мне казалось, я вообще ниже талии ничего не чувствовала. Я только старалась прислушиваться, чтобы услышать ещё раз голосок малыша.

Но среди шума был только писк, какие-то шорохи, наш акушер что-то выговаривал медсестре, та нервное зло огрызалось, а я не слышала своего малыша.

— Еся Еся, пожалуйста, Еся, не пугай меня, Есения, открой глаза, я тебя прошу, открой глаза, — хрипел над головой голос мужа, голос предателя, лицемера, чудовища в человеческом обличии. — Есь я тебя умоляю, Есь.

У меня просто не было сил на то, чтобы открыть глаза.