Измена. Предательство (не) прощается

От обиды и бессилия мне хочется плакать, но я зажимаю рот рукой, чтобы не выдать своих чувств.

Утром я просыпаюсь рано, хотя почти не спала. Первые лучи солнца пробиваются сквозь шторы, разливая мягкий свет по комнате. Я поворачиваюсь, ожидая увидеть его на полу, но он уже ушёл. Плед аккуратно сложен у кровати, а подушка лежит на своём месте, будто его здесь и не было. Лишь лёгкий запах его парфюма напоминает о ночи, которая тянулась бесконечно.

В доме тихо. Маша, должно быть, ещё спит. Я встаю, иду на кухню и машинально включаю чайник.

— Мам, а где папа? — спросонья шепчет она, потирая глаза.

Вопрос пронзает меня, как холодная игла. Я заставляю себя улыбнуться и спокойно говорю: — Он ушёл рано утром, солнышко. Но вчера он с тобой поиграл, да?

Маша кивает и улыбается. Я вижу, как её лицо светится от счастья, и мне больно осознавать, что эта мимолётная радость скоро сменится разочарованием.

— Папа обещал, что скоро придёт опять, — говорит она с уверенностью, от которой сжимается под ложечкой. Её детская наивность и вера, что всё ещё может быть как прежде, просто невыносимы.

Я киваю, не в силах ответить, и отвожу взгляд, боясь, что Маша заметит мою горечь. Она спешит за стол, а я готовлю ей завтрак, стараясь сосредоточиться на привычных действиях. Чайник шумит, и этот звук кажется мне утешительным в тишине, заполнившей кухню.

В какой-то момент слышится стук в дверь, и моё сердце учащённо бьётся.

Это Андрей. Он вернулся, и его лицо напряжено, как будто он принял тяжёлое решение.

— Можно войти? — говорит он, осторожно бросив взгляд на Машу, которая сидит за столом, что-то лепечет себе под нос и даже не замечает его появления. — Я свежих круассанов с вишней принес. Их Маша любит.

Я молча отхожу в сторону, пропуская его. Закрываю дверь, поворачиваюсь к нему и начинаю, стараясь сохранить голос на грани шёпота:

— Ты издеваешься?

Андрей немного сжимает пакет с выпечкой.

— Чтооо? Я не тебе их принес! Не надо так на меня смотреть, — он снимает ботинки и вешает пальто на вешалку."

"— Ох, каким же ты заботливым отцом друг стал! — укоризненно качаю головой. — Где же вы мужчина раньше были?

— Не начинай, — фыркает и движется на кухню.