Истинная одержимость дракона. Книга 2 (СИ)

Без ощущения опоры я отчётливо осознаю, что умираю. Прямо сейчас.

– Ал…– Пытаюсь позвать его хотя бы в мыслях, но ничего не происходит. –Я…

Понятия не имею, что я хочу сказать. Попросить о помощи? Если бы мог, то обязательно помог бы мне. Это же Ал. Он помогал мне даже тогда, когда мы были едва знакомы. В день встречи, когда не позволил матери отвесить мне пощёчину.

Тенгер сказал, что его любовь началась до рождения и, кажется, моя тоже. Просто поняла я это слишком поздно.

А сейчас я, сама того не желая, наношу рану, от которой он не сможет оправиться.

Когда любишь, боль другого становится для тебя важнее собственной. В конце концов, что бы ни сделал со мной Фредерик, в конце концов, это закончится, и я исчезну, а Ал останется и столкнётся с последствиями.

Меньше всего на свете я хочу делать ему больно. Знаю, что после всего случившегося с ним, трудного детства, непростого взросления, войны и испытаний, с которыми он столкнулся на пути, сделали его настолько сильным, что он, пожалуй, мог бы справиться с любой болью.

В поток мрачных и безрадостных мыслей неожиданно вторгается другая. В первую секунду кажется, что это Ал пришёл в себя и рвётся успокоить, вырвать меня из этого кошмара, но почти сразу понимаю, что это не он. Другой. Кто?

Он не пытается говорить со мной словами, но будто придаёт мыслям понятную мне форму, объясняя, что от меня хочет.

Во многом я понимаю суть только благодаря подготовке в драконьем храме.

Дыхательная техника. Понятия не имею, как делать её, если можешь только выдыхать без вдоха, но всё равно стараюсь. Не исключаю, что у меня просто начались галлюцинации и ничего этого на самом деле нет. И этот абстрактный разговор ничего толкового не значит. Впрочем, чем ещё мне заняться на пороге гибели?

Удаётся выполнить несколько полувдохов, выдохнуть, а после по костям будто электрическая волна проносится.

Фредерик вскрикивает и отшатывается. Одновременно с этим будто отсекает боль, возвращая мне себя. Я делаю долгожданный вдох и пытаюсь подняться, но тело не слушается, становится каким-то неповоротливым и… другим. Я опускаю голову и с недоумением смотрю на то, что должно было быть руками. Но их у меня больше нет.

Зато есть лапы.