Императорский отбор

Стихия-покровитель дает ведьме очень большие возможности, исполняя чуть ли не любые ее желания и нещадно балуя. Но сама ведьма меняется, в характере усиливаются черты, свойственные принятой стихие, и человеческого в ведьме остается довольно мало, и есть опасность сойти с ума, не сумев отделить свой разум от стихии.

Да уж, и хочется, и страшно. Впрочем, я все равно не знаю, как проводить обряд, но тут Кровавая написала довольно интересную мысль, что если ведьма достаточно сильна, то ей и обряды как таковые будут не нужны, ведь она сможет попросить напрямую.

Но просить надо правильно, вкладывая всю душу и желание, которого у меня пока нет. Страшновато. Да и не чувствую я себя такой уж взрослой ведьмой. Решительно захлопнула труды кровавой ведьмы.

– Ну как, нашла что-то интересное для себя?

Подпрыгнула на стуле.

– Вы зачем меня постоянно пугаете?!

– На самом деле ты довольно спокойно воспринимаешь мою близость. Вот остальных я пугаю действительно серьезно.

– Вы не ответили на вопрос.

– Ты тоже.

Поднимаюсь из-за стола и вручаю лично в руки генерала Ошентора вырванные страницы ведьминской книги.

– Ничего не нашла, – бодро соврала я. – Можно мне еще хоть пару страничек?

– Посмотрим на твое поведение.

Это какого поведения от меня ждет генерал, м?

Шагнула навстречу магу. На самом деле к выходу, который мужчина как раз перегораживает. Ожидала какой-нибудь каверзы, что Ошентор обнимет, может даже поцелует (вдруг воспоминания о танцах все еще сильны), но нет.

Ремек стремительно отошел, чуть ли не отшатнулся от меня. С удивлением взираю на генерала.

– Господин Ошентор, чего это вы?

– Тебе сейчас лучше ко мне близко не подходить и не прикасаться.

– А кто меня больше придушить хочет? Вы или тьма?

Ой-ой, глаза Ремека чернеют, а помещение замкнутое.

– В равной степени, Шали.

– Зачем тогда вы пришли сюда? Волю испытываете? Знаете, моя сестра, которая больше всех любит мамины булочки, тоже так делает.

Объявит, что булочки больше не ест, фигуру блюдет, а потом я ее то и дело застаю над этими самыми булочками за медитацией, и знаете, обычно дело плохо заканчивается. Булочки не выживают.

– Ты не булочка, Шали, – тяжко вздохнул Ремек. – Ты целый торт.

– С тортом меня еще не сравнивали.

Иду к выходу, а у самой поджилки трясутся.