Я все еще князь. Книга XXI

Разумеется, мы понимали, что отпустить Есенина отсюда — равносильно подписать приговор для человечества. Его уже ничто не остановит. Даже Дункан. Сейчас его полностью поглотила магия, противостоящая хаосу. Это был обоюдоострый нож, и одна часть затупилась.

Саша спокойно встал и, потрогав место ушиба, перевел взгляд на Пушкина.

— Ты думаешь, что мне этот удар нанес урон? Жалкий старик… Очень жалкий. Кажется, ты слишком долго живешь на этой земле, — произнес он. — Но, может, хоть перед смертью ты сможешь меня порадовать?

* * *Александр Сергеевич Пушкин.

Что позволяет себе этот зарвавшийся щенок⁈

Пушкин никогда не любил выскочек. Тех, кому силу дали на блюдечке с голубой каемочкой. Конечно, он помнил день, когда у Сережи родился сын. Тогда случилось что-то невероятное. Буквально, выигрыш в лотерею! Такого никогда раньше не случалось — родился тот, у кого две предрасположенности, противоположные друг другу. Хаос и порядок.

И Пушкин следил за успехами этого молодого гения. На протяжении всей жизни ему все давалось легко.

Лучшие девушки? Пожалуйста. Богатые родители? Естественно. Красивая внешность? Его лицо мелькает на всех обложках модных журналов, как эталон красоты.

Гений, одним словом.

Вот только Александр знал одну незыблемую истину. Нет никого сильнее Пушкина. Любого гения, может победить другой гений. Надо просто трудиться! Больше работать! Тренировки! Многочасовые, многодневные. Недели.

Не было никого, кто бы мог сказать, что Пушкин слабак. Всегда сильнее. Всегда быстрее и мощнее!

Был только один единственный человек, которого он считал сильнее себя. Но и того уже давно нет в живых. А тот, кто стоял сейчас перед ним и кидал пафосные речи, был простым зарвавшимся щенком. Малолеткой, который возомнил, что раз ему никто не давал по морде, то он мощнее всех.

— Ох, малец, как же ты далеко от звания сильнейшего, — вздохнул Пушкин, подняв голову к небу.

Как раз вовремя. Полдень.

* * *С Пушкиным что-то произошло. Что-то неуловимое. Возможно, у меня в глазах уже рябит, но он как будто стал больше.

Есенин ухмыльнулся и исчез. Через мгновение он оказался вплотную к Александру Сергеевичу. Его кулак вспыхнул ярким огнем и впечатался в челюсть Пушкина.

— А как тебе это, старик? — оскалился Есенин.