Я все еще князь. Книга XXI

Многие возмущались, кричали нам вслед и преграждали путь, но Пушкин не обращал на это внимание и шел, отодвигая мешавших магов.

— Э! Вы не охренели? — толкнул Пушкина низенький и толстый маг.

— О, малышь Дам Дан Дон! — довольно воскликнул Пушкин. — Ты чего, малявка, меня не узнал? — он наклонился к толстяку. — А ты все никак не похудеешь?

— Пушкин? Какого! — но все же отступил на пару шагов. — А ничего, что тут очередь? Все хотят в Дикую Зону!

— И то верно! Молодцы! Хорошие маги! — Александр Сергеевич показал большой палец.

— Так что вставайте в конец! Все хотят заработать! — крикнул рядом стоящий маг.

Я немного подзавис. Пушкин проигнорировал их и пошел вперед, прорубая нам дорогу.

— О чем они? — решил спросить я.

— Как о чем? Прорыв. Много монстров. Много магических и потенциально редких материалов. Все же это единственный способ слабым магам сразиться с монстрами из центра Дикой Зоны.

— Да они за бабки пекутся! — воскликнула Лора. — Вот жеж! А я то думала, что тут все патриоты.

— Что ж, в каждой стране есть такие. Даже в КИИМе. Вспомни Трубецкого и его секретный проход в Дикую Зону. Может, он и сейчас торгует нелегальщиной, — сказал я.

В итоге под недовольные крики мы добрались до распределителя. Там растолкали всех и сказали, что нам только спросить и прошли за стену.

Меня тут же накрыло волной эйфории. Все же каждый раз в Дикой Зоне появляется чувство, что тебе море по колено. Энергия восполнялась с двойной скоростью, и Лора начала безостановочно прокачивать каналы и гонять силу по мне и по Болванчику.

— Ну что, господа, — повернулся к нам Пушкин. — Я правильно понимаю, что тут нам делать нечего?

— Совершенно верно, — кивнул я. — Хотелось бы чуть подальше от стены.

— Согласимся, — сказал Чан.

Еще в казарме он взял складную гуань-дао. Удобная вещь. Клинок на конце посоха отстегивался и мог служить как меч.

Я же посмотрел по сторонам. Народу у стены столпилось довольно много. Около двух тысяч точно, если не больше. Болванчик показал, что они тянулись вдоль стены, но почему-то вглубь уходили только единицы. Хотя их тоже можно понять.