И киллеру за державу обидно

Заседание началось, как это принято, вопросом Председательствующего (судьи) о наличии у кого либо замечаний, заявлений… Все молчали, Фомин смотрел на Надю, она ждала… Лишь только судья открыл рот для произнесения фразы, призванной продолжить процесс, а надо заметить, что Надежда Юрьевна интуитивно чувствует, когда именно самая подходящая минута, при чем не только в спектаклях, но и в жизни, она встала с видом Медузы Горгоны — зал затих, перестал дышать, половине присутствовавших ее волосы показались шевелящимися, сообщающимися между собой маленькими, но страшными разрядами электричества, глаза, ищущие жертвы, готовые превратить любого в камень навсегда, пронзают стрелами ужаса и страха.

Встав, выдержала паузу, к этому времени «пехота» в своем «аквариуме» восторженно затихла в предвкушении фурора[93], Хлебникова начала:

— Ваша честь! Перед началом нашего судебного процесса Вы предупредили всех его участников о категорической невозможности общения. В первую очередь, это касалось членов коллегии присяжных.

Судья, многозначительно окинув взглядом зал, проверяя его реакцию, пока не совсем понимая, к чему клонит «возмутитель спокойствия»:

— Вы хотите сделать заявление? Поставить на вид?"

"— Нет, Ваша честь! Я прошу отвода коллегии присяжных в полном составе.

Судья подозвал выступавшую, ее адвоката, обвинителя, старшину коллегии присяжных заседателей, защитника Пылева к своему столу. Старшина коллегии присяжных клялась, что Надежде Юрьевне показалось:

— Я Вам клянусь Богом! Вы мне не верите?!.. — Елейно глядя в самую глубину Надиных глаз, настаивала женщина:

— Я Вам клянусь, мыслей таких не было! Вы мне не верите?!.

Вдова оставалась непреклонной:

— Ваша честь! Прошу удовлетворить мое, обоснованное законом, требование. Я своим глазам верю больше, чем любым клятвам!

Свершилось — заседание приостановили. Судья удалившись, недолго отсутствуя, вышел с решением распустить коллегию.