Грешник (ЛП)

— Как это?

Сглотнув, я возвращаю взгляд на страницу.

— Ему нравится, когда она притворяется его малышкой, а она называет его папочкой.

— Так же, как я прошу тебя называть меня папочкой? — спрашивает он, и я киваю. — Видишь, Элли, это нормально — называть меня папочкой, когда мы одни. Мы не единственные, кто так делает.

Я нервно прикусываю нижнюю губу, и он хмурится.

— Что такое?

— Он заставляет ее носить подгузник. Я не хочу его надевать.

Одарив меня ласковой улыбкой, он усмехается.

— Никаких подгузников.

"Я отстраняюсь, и он опускает руку на колени. Я смотрю на свои руки и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Наверное… — шепчу я, пожимая плечами.

— Это моя хорошая девочка, — говорит он, нежно заправляя мои волосы за ухо, и я поднимаю глаза, чтобы посмотреть на него.

Встав, он подходит к своему столу и открывает ящик. Джеймс достает черную коробку и возвращается, чтобы сесть рядом со мной. Протянув ее, он говорит:

— Давай, открывай.

Я открываю крышку и вижу черную соску. На ней розовыми буквами написано «Папочкина дочка». Я видела такие раньше. У маминой подруги родился ребенок, и она везде носит с собой пять пустышек для своего сына.

— Она выглядит по-другому, — тихо говорю я.

Джеймс ставит коробку рядом с собой на диван и вынимает соску.

— Так и есть.

Взяв в руки соску, он кладет ее передо мной.

— Это называется соска с кожаным ремнем.

Я ерзаю на месте, и он замечает это.

— Нет ничего плохого в том, чтобы нервничать, Элли. Если тебе не нравится, я уберу ее.

Я провожу вспотевшими руками по джинсам.

— А что с ней делать? — спрашиваю я, желая знать. Мистер Роббинс сказал, что его жена обожает свою.

— Вот это, — он показывает на кожаный ремень. — Надевается на голову. Он похож на ремень, который носят с джинсами. Он застегивается на затылке.

Мои глаза расширяются, в шее барабанит пульс.

— Значит, я не смогу ее снять.

Он кивает.

— Ты не сможешь. Но я смогу.

Я снова сдвигаюсь, и от смешного ощущения между ног у меня учащается дыхание.