Грешник

Зенни следит за тем, как я убираю со стола и ставлю посуду в раковину, и я не раз замечаю, как ее взгляд задерживается на очертаниях моей эрекции.

Я борюсь с желанием ухмыльнуться, но только пока мою руки и затем помогаю ей подняться со стула. Я провожу пальцем вниз по ее животу, обводя пупок, пока она не начинает дрожать.

– Зенни, я собираюсь расстегнуть твои джинсы, – предупреждаю ее. – Опустить молнию вниз, затем скользнуть пальцами в твои трусики и поиграть с тем, что там найду. Хорошо?

– Да, – выдыхает она, ее тело подрагивает под моими пальцами, когда я выполняю свое обещание, медленно расстегивая металлическую пуговицу на ее джинсах.

"В ответ Зенни выдыхает – нервно, но решительно. Я не отрываю от нее взгляда, наблюдая за выражением ее лица и за тем, насколько ей комфортно, пока тяну вниз короткую молнию. Некоторое смущение – это нормально, как и определенная напряженность, но существует хрупкое равновесие между тем, чего она действительно хочет, и тем, на что ее можно подтолкнуть, и мне необходимо его соблюсти.

Если бы я мог попросить о чем-то прямо сейчас, я попросил бы провести с ней год. Целый год, чтобы обучать ее, осыпать ласками, командовать и наслаждаться ею.

«Даже года будет недостаточно».

Эта мысль громко и напористо перебивает все остальные мои размышления, и я не уверен, что с ней делать, поэтому пока игнорирую ее.

Я провожу кончиками пальцев по линии ее трусиков, сочетающихся по цвету и материалу с ее лифчиком. Без сомнений, это самое смелое нижнее белье, какое у нее есть, и, несмотря на его скромность (нет ни узких бретелек, ни сеточки, ни больших вырезов или какой-либо другой типичной отделки, которая превращает женское нижнее белье в изящное изделие), каким-то образом оно создает еще более восхитительный эффект, добавляя ее образу греховности.

Я смотрю вниз, где провожу пальцами по верхнему краю ее трусиков, затем снова поднимаю взгляд к ее лицу.

– Детка, ты нервничаешь?

– Да, – признается она, кладя руки мне на плечи и сжимая в кулаках мою рубашку.