Грешник

И прежде чем я полностью осознал происходящее, помню, как обрадовался, что Зенни находилась в подвале и не видела той мерзости, в которую были вовлечены наши семьи. И я держался за эту книгу в мягкой обложке, как будто в ней содержались ответы на вопросы самой жизни, пока спускался по лестнице навстречу тому, что стало последним уродливым шрамом, оставленным самоубийством Лиззи.

Черт.

Ненавижу вспоминать тот день.

Отогнав воспоминания, я снова звоню в колокольчик у окна, в груди уже разгорается огонек нетерпения.

– Привет? – кричу я в окно. – Есть кто-нибудь?

Слышу приглушенный смех, как будто за дверью, и пару голосов в оживленной беседе, и, кажется, голоса приближаются, слава богу.

– Эй? – снова кричу я более оптимистично. – Я здесь, чтобы увидеть Зенни!

Я слышу, как где-то открывается дверь, слышу шаги по линолеуму, и внезапно меня переполняет огромная уверенность.

Потому что это малышка Зенни, которая любит «Парк юрского периода» и которая однажды принесла мне книгу, просто чтобы меня развлечь. Это ее мне приходилось качать на качелях в парке и отгонять от моего попкорна во время семейных вечерних кинопросмотров. Это младшая сестра моего лучшего друга, и все сложится удачно. Она увидит своего старого друга Шона и поймет, что все это было просто недоразумением, а потом уступит и позволит мне все уладить.

Как я уже говорил, проще простого.

Шаги приближаются, и я отхожу от окна, натянув на лицо свою лучшую улыбку старшего брата, когда в поле зрения появляется Зенни.

Только. Только. Вот дерьмо.

Это вовсе не Зенни.

Это Мэри.

V

– Мэри? – ошарашенно произношу я.

Она одета в белую рубашку с воротничком-стойкой и черный сарафан, с пояса свисают четки, а на шее висит распятие. Ее образ разительно отличается от красного платья, которое было на ней прошлым вечером, и все-таки это та же Мэри.

"Это она, и я сразу же вспоминаю ощущения, которые испытывал, обнимая ее, нерешительное прикосновение ее пальцев к моему затылку, шелковистость этого соблазнительного шелка под моими пальцами.