Грешник

– Мы приносим это каждой семье, переходящей на паллиативную помощь, – объясняет пульмонолог, как будто это денежный приз, а не поздравление с выбором смерти из черного ящика, заполненного дешевыми закусками.

По какой-то причине эта корзина угнетает больше, чем все остальное. Никто из нас к ней не прикасается, и когда мама обнаруживает, что внутри нет ее любимого «Маунтин Дью», она смотрит на нее так, как будто эта корзина лично предала ее.

Ей вытаскивают назогастральный зонд, что встречено аплодисментами всех присутствующих в палате, включая меня, а затем мама что-то хрипит медсестре, которая это сделала, а та улыбается и кивает.

Папа начинает плакать.

Врач паллиативной помощи дает добро, и мы снимаем маску."

"Мама делает вдох без нее, и мониторы сразу же начинают пищать и издавать глухие звуки, шумно возмущаясь уровнем кислорода в крови, но одна из медсестер протягивает руку и отключает их.

– «Маунтин Дью»… пожалуйста? – просит мама, и мы отправляем Райана за газировкой. И тут я получаю сообщение от Тайлера, что он приземлился и собирается поймать такси так быстро, как только сможет.

Мама тянется ко мне, папе и Эйдену.

– Хочу… помолиться…

– Мы можем позвать больничного священника, – начинаю я, но она мотает головой.

– Не хочу священника, – выдыхает мама. – Хочу… семейную молитву. – Мы с папой и Эйденом обмениваемся полными взаимной паники взглядами.

– Детка, Тайлер уже совсем скоро приедет, – просит папа. – Он может помолиться для тебя.

– Нет, – настаивает она. – Сейчас. – Ее глаза устремляются на меня, и в них есть настойчивость, которой невозможно возразить, только не сейчас.

– Мы можем молиться, пока Тайлер не приедет, – уверяю я ее. – Э-э, если я смогу вспомнить, как это делается.

Эйден неловко смеется, но на самом деле я не шучу. Моей последней успешной молитвой было «Я ненавижу тебя», обращенное к потолку моей спальни, и все попытки помолиться с тех пор скатывались в бессловесность, в плоскую преграду неудачи. И если до конца быть честным, я почти не хочу этого делать.