Грешник

Даже в моменты полного отчаяния я не могу представить, как ее губы смягчаются от жалости, а в глазах светится сострадание.

«Шон, я польщена», – скажет она и сделает что-нибудь уничижительное, например похлопает меня по плечу. – Но ты же знаешь, что я не чувствую того же самого. Ты же знаешь, что я никогда этого не почувствую.

Боже, какая гребаная ирония в том, что грешник влюбился в монахиню. Это агония. Я умираю. И поскольку я одновременно сгораю и трепещу от любви к ней, эти обрывки мыслей продолжают появляться из ниоткуда, как капли дождя в солнечный день.

Первая капля дождя: я завидую отношениям Зенни с Богом – не просто ревную, как влюбленный, наблюдающий за своей возлюбленной с кем-то другим, но и завидую тому, что у нее это есть. Завидую, что она достаточно взрослая, чтобы злиться на всю боль в мире и обвинять Бога в том, что он делает недостаточно, и в то же время работать над тем, чтобы облегчить эту боль во имя Его.

Вторая капля дождя: Зенни напоминает мне о том, что мне нравилось в Боге.

Третья капля дождя: если моя любовь к Зенни хоть приблизительно похожа на ее любовь к Богу, я понимаю, почему она выбирает эту жизнь.

Я понял, что злиться на Него и желать, чтобы Он исчез из моей жизни – это две совершенно разные вещи. Именно об этом говорила мама в тот день, когда я застал ее с четками.

И говоря, что ненавижу Бога, что я имею в виду? То, что я зол из-за Лиззи, что испытываю гнев, потому что люди, которые якобы должны были служить добру, на самом деле оказались чудовищами, и это все Его вина? Имею ли я в виду, что никогда больше не хочу думать о Нем? Или то, что хочу выпустить всю свою ярость на Него, выть, и метаться, и кричать, и заставить Его послушать меня? Заставить Его стать свидетелем, услышать и увидеть мою боль?"

"И однажды ночью в темноте, пока Зенни спит рядом, я посылаю мысль, подобно воздушному шарику, вверх.

«Я по-прежнему ненавижу, – думаю я в потолок. – Ты всех нас подвел, и я никогда Тебя не прощу».

Ничего не происходит. Потолок остается потолком, в комнате все так же тихо, если не считать легкого сопения маленькой монахини рядом со мной.